До свидания.
Город не выживет без инженера-плановика! Кто придумал подобную глупость? Вылетая из военкомата, Капитолина яростно топнула: нет, миленький военком, не на ту напал. Она хочет воевать и будет!
В целях экономии энергии отопление в заводоуправлении отключили и в помещении стоял ледяной холод. Она поплотнее запахнула фуфайку и прислушалась к канонаде за окном. Кажется, бьют по Васильевскому. Звуки то нарастали, то удалялись, пока внезапно здание не вздрогнуло от удара. Мелкими осколками вдребезги разлетелось стекло.
Капитолину отбросило к шкафу, откуда на голову посыпались папки и ворохи бумаг. В ушах стало горячо, а перед глазами возникло и быстро закрутилось огненное колесо. Она попыталась подняться на ноги, но ничего не получалось. Её кто-то поднял и повёл длинным коридором на улицу, где слышались крики, плач и грохот. Половина здания заводоуправления лежала в руинах.
К ней бросилась санитарка, кажется, Оля:
— Капитолина Васильевна, вы ранены? У вас всё лицо в крови.
Капитолина поднесла руку к щеке, скользнув пальцами по горячей и липкой влаге.
— Ерунда, это стекло разбилось. Помогайте другим.
Оля подала ей скатку бинта и убежала. Несколько человек уже разбирали дымящиеся завалы, выла сирена, лавируя между обломками, медленно пятилась карета скорой помощи.
Капитолина посмотрела на трехэтажную громаду цеха с разбитыми стёклами и вдруг осознала, что цех работает! Согнув спины, женщины сидели за швейными машинками и шили шинели. На уцелевшей стене заводоуправления полоскался изодранный в клочья лозунг: «Всё для фронта! Всё для победы!»
* * *Через сутки после начала войны Государственный Эрмитаж запах нафталином — им пересыпали драгоценные ковры — и провонял керосином, которым пропитывали бумагу для оборачивания снятых шпалер.
Уши забивал стук молотков, скрежет салазок и вальков для перевозки грузов и резкие, похожие на стон восклицания сотрудников, когда очередное бесценное сокровище покидало своё место. Экстренно предстояло подготовить к эвакуации более миллиона экспонатов, и первый эшелон уже стоял под парами к отправке в тыл.
Куда — знали только начальник поезда и несколько высокопоставленных лиц. Как позже выяснилось, тару для эвакуации начали готовить задолго до начала войны в условиях строгой секретности, и теперь, словно по мановению волшебной палочки, из музейных закромов появились на свет груды ящиков с маркировками, тонны стружек и километры бумаги.
Капля крови капнула на крышку ящика и расплылась алой вишней.
