Наша взяла! Хотя тупые удары взрывов подкинули машину вверх, как щепку, он сумел удержать равновесие и на последних резервах выскочить прочь из адского месива пламени и железа. Едва дотянув до базы, он с трудом посадил истерзанную машину на воду и уже отстранённо наблюдал, как штурман даёт сигнал ракетой и с берега к самолёту спешат водолазы, чтобы закрепить на днище выкатные шасси. Ровно полдень. Взглянув на часы, Тихон подумал, что сейчас должен был стоять в ЗАГСе рядом с Капитолиной и надевать ей на палец обручальное кольцо, на котором успел выгравировать дату: 22/06/41.
Медленным движением усталого человека он отстегнул привязной ремень и выбрался на крыло самолёта. В лицо ударили порыв свежего ветра и брызги моря.
— Первый бой я посвящаю тебе, моя любовь, — громко сказал он в пространство, словно был уверен, что Капитолина его слышит.
* * *В Ленинград Тихон попал в конце июля — привёз пакет в штаб округа, и ему дали два часа свободного времени навестить родных.
Два часа! Иногда это целая вечность, во время которой можно успеть родиться и умереть, а иногда один миг, которого не хватает, чтобы сделать самое важное и нужное.
До своего Свечного переулка он бежал, как никогда в жизни. Сердце выскакивало из груди. Только бы Капа оказалась дома. Только бы! Только бы! Навстречу ему с суровыми лицами шли отряды бойцов. Многие окна первых этажей были заложены мешками с песком. В сквере у Владимирской церкви усталые женщины рыли траншеи.
От дверей булочной тянулась молчаливая очередь. По Литейному проспекту несколько девушек в военных гимнастёрках тащили огромный аэростат, похожий на огромную колбасу.
Дома была одна мать. Он наскоро поцеловал её и заметался по комнатам:
— Мама, где Капа? Где Капитолина? У меня совсем нету времени!
— Все на работе. — Дрожащими руками мама вытирала слёзы и совала ему в руки какие-то пироги, ещё тёплые и мягкие. Кинулась нарезать хлеб. Зачем-то достала банку варенья.
— Потом, мама, потом.
Он выскочил на улицу, пытаясь сообразить, как быстрее добраться до завода, где работала Капитолина, как вдруг она сама вошла во двор. На ней была надета синяя юбка с серой блузкой и резиновые ботики, запачканные в пыли. Заколотые на затылке светлые волосы растрепались от быстрой ходьбы.
— Капа! — От его крика из-под ног шарахнулись в сторону два ленивых голубя.
— Тиша! — Она кинулась ему на шею, и он зажмурился от вспышки счастья.
