Пойди сыщи иголку в стоге сена. И сама толком не живёт, и жилплощадь не освобождает. А у меня семья — третий внук народился, и все в двух комнатах толчёмся! Спрашивается, где справедливость?
От горячей ненависти к толстощёкой, что ради комнаты готова сжить со свету её дорогую девочку, Фаину пробила дрожь. Едва сдерживаясь, чтоб не вцепиться тётке в волосы, она повернулась к высокой:
— Вы знаете, где сейчас Настя?
— Понятия не имею! Она позавчера ушла. Ещё рукой вот так помахала, — высокая взмахнула ладонью, — до свидания, мол, тётя Варвара.
Если бы обратно вернулась, я бы заметила — весь день во дворе с дровами вожусь. Вишь, какую поленницу накидала, — она кивнула на ровную кладку вдоль стены. — Не было сегодня Насти.
— Она уже три дня дома не появлялась, — встряла толстощёкая, — говорю же, пропащая. Мой Колька сказал, что видел её с ватагой беспризорников у Чернышёва[51]моста. Там и ищи, коли она тебе надобна.
Сама не своя от тревоги, Фаина побежала к Чернышёву мосту, что отсвечивал в серой ряби воды четырьмя каменными башнями, скованными между собой чугунными цепями.
Время шло к восьми вечера, и на каменную набережную ложилась густая тьма. Фонари не горели, глядя на город слепыми глазницами тёмных стёкол. Фаина два раза пробежала по мосту туда и обратно, пока на углу Загородного проспекта не углядела мелькание ребячьей толпы. Не переводя дыхание, она побежала за ними, напрочь забыв об опасности и страхе.
— Ребята, стойте, пожалуйста!
Их было всего трое — два высоких мальчика и девочка лет тринадцати.
Старший паренёк презрительно сощурился:
— Эй, тётка, это ты нам? Деньжатами хочешь поделиться?
Ребята захохотали над шуткой, в которой чувствовался недобрый вызов сильных над одинокой и слабой.
— Хочу. Вот, возьми, — Фаина достала кошелёк и зажала деньги в ладони.
Паренёк моргнул:
— Умная ты, тётка. Видать, жить хочешь.
— Я хочу найти Настю Зубареву. Знаете, где она?
Ответила девочка.
Она была в синем истрёпанном пальтеце и мужском картузе на голове, что придавало ей сходство с грибом-поганкой.
— Если и знаем, то не скажем. Мы своих не выдаём.
— Мне очень надо! — с отчаянием взмолилась Фаина. — Я её много лет ищу. Я её мама."
"— Мама, — сдавленным голосом прошептал средний мальчик. Он прижал руки к щекам и по-старчески покачал головой.
— Мама, — откликнулась девочка, и её голосок стал тонким и жалобным.
