Хотя даже не представляю, как начать разговор. Ведь кто бы ни нашёл Настю, он спас ей жизнь, и я должна Бога молить за его доброту. Хотя Настюша так бедно одета и такая голодная, — голос Фаины дрогнул, — я налила ей щей, и она съела всё до последней капельки и потом вычистила тарелку корочкой хлеба. Её кожа совсем прозрачная, как у цыплёнка. — Фаина поняла, что вот-вот расплачется. — Я дала ей с собой пирог с капустой и уговорила, чтобы она пришла к нам завтра обедать. — Она с отчаянием посмотрела на Глеба.
— Но днём я буду на заводе.
— Я останусь дома, — быстро сказал Глеб. — Дождусь девочек, познакомлюсь с Настей, накормлю и напою. Не беспокойся. — Он погладил Фаину по голове. — Главное, ты нашла дочь и больше с ней не расстанешься, что бы ни случилось.
* * *— Три нормы, — сообщил парторг и похлопал Фаину по плечу. — Была бы партийная, давно в передовики бы вышла. А несознательным у нас, сама знаешь, дорога в светлое будущее заборонена. Ты должна крепко подумать над своей платформой, Сабурова.
Такую хорошую работницу, как ты, пролетариат сможет поставить на нужные рельсы.
— Я не хочу на рельсы. — Фаина сняла брезентовый фартук и перекинула его через руку. — Мне хватает того, что Бог даёт. — Она тряхнула головой и широко улыбнулась, потому что со вчерашнего дня у неё есть Настя, о которой она по-волчьи выла долгими пустыми ночами и не знала, когда выпадет желанная встреча, да и случится ли она в этом мире, а не за чертой жизни и смерти.
А нынче радости сыплются одна за другой: любимый муж, найденная дочь, Капитолина. Разве может семейное счастье сравниться со значком передовика производства? Смена закончена, сейчас на трамвай и бегом на Фонтанку, где живёт Настя. Подумав о предстоящем разговоре с приёмной матерью Насти, Фаина поняла, что ей стало не по себе. Что говорить, как выспрашивать, о чём договариваться? Да и доказать, что Настя её дочь, — невозможно. Остаётся положиться на волю Божию — ведь зачем-то судьба привела Настю к их порогу именно сейчас, ни раньше, ни позже, — значит так и надо.
"
"Трехэтажный дом под зелёной крышей окнами выходил на набережную, где на ветру трепыхалось тонкое кленовое деревце, зацепившееся корнями между гранитных плит. Когда Фаина шла мимо, с деревца оторвался последний лист и красным лоскутком упал под ноги. Почему-то от жалости к листу, доживающему свою первую и последнюю осень, Фаине стало грустно.
