— Наша комсомолия сюда за сто вёрст приехала из Старой Ладоги, а вы нам от ворот поворот делаете!
— Всех примем! Обещаю!
Захлопнув за собой дверь кабинета, Ольга Петровна прислонилась спиной к косяку и несколько мгновений простояла столбом, перебирая в уме порядок неотложных дел, коих с каждым днём становилось больше и больше. Взгляд упал на кипу неразобранных бумаг с директивами и большой блокнот для секретной переписки. С некоторых пор Савелий завёл порядок не отдавать некоторые письма в пишбюро, и Ольга Петровна собственноручно набивала текст на «Ундервуде» двумя пальцами.
Ничего особенного в частной корреспонденции не содержалось, но всё же каждый раз, когда Савелий надиктовывал очередной текст, Ольга Петровна ощущала некоторую нервозность, словно бы переступала черту запретного круга, за который с неё строго спросится.
Она не могла сказать, что именно её сейчас насторожило. То ли порядок на столе был нарушен, то ли свет из окна падал по-другому. Ольга Петровна сделала шаг вперёд и присмотрелась.
Карандаш! Один из карандашей в стаканчике стоял вниз остриём, что в заведённом ей порядке казалось совершенно немыслимым. «Неужели я стала столь рассеянной?» — подумала Ольга Петровна, машинально исправляя досадную оплошность.
За дверью снова поднялся ропот, но на этот раз в кабинет впереди комсомольцев вошёл сам Савелий Кожухов, и свободное пространство тут же заполнилось шумом и суетой.
Сосредоточиться на работе удавалось с трудом. Чтобы сообразить, куда перенаправить документ, Ольге Петровне пришлось перечитать его три раза.
Сделав несколько телефонных вызовов, Ольга Петровна разъединилась с коммутатором, повесила трубку на рычажок и прошла к Кожухову, окружённому комсомольцами. Стуча кулаком по колену, он горячо и убедительно ораторствовал:
— Понимаете, товарищи, русская революция есть разящий меч, прорубающий дорогу всемирной революции, которая уже не за горами. Посмотрите, как, глядя на нас, по всему миру рабочий класс поднимается с колен, разрывает цепи и распрямляет спины.
Выдюжим мы — и по всему земному шару грянет невиданная буря торжества свободы и воли!
«Удивительно, но даже самые умные и тонкие люди в момент революционной агитации начинают говорить одинаковым фразами, штампованными словно болванки, изготовленные на одной фабрике, — она усмехнулась, — хотя, в сущности, так оно и есть».
Лохматый парень, что требовал немедленного приёма, восторженно внимал Кожухову с приоткрытым ртом.
