Фаина заметила, как Октябрина тоже согнутым пальцем согнала с век слезинку и устыдилась, потому что её собственные мысли витали очень далеко от подмосковных Горок, где недужил товарищ Ульянов-Ленин. Почему-то вспоминался день разорения церкви, скинутые в кучу иконы и бледное лицо отца Петра в предчувствии близких мук. Фаине невольно пришла на ум молитва «Отче наш» и стала беспрестанно звучать внутри, почти полностью заместив собой Валин доклад, который долетал к ней обрывками фраз об ультиматуме лорда Керзона, посмевшего требовать в десятидневный срок освобождения британских траулеров, задержанных в Баренцевом море, и прекращения религиозных преследований в Советском Союзе.
Ещё Валя поведала об окончательном разгроме Белой армии на побережье Охотского моря и о том, что нэпманы окончательно зарвались и зажрались, в то время как в стране бушуют безработица и нищета.
— Молодец, товарищ Лядова, толково! — одобрила Октябрина, едва смолки звуки Валиного голоса. — Товарищ Усольцева, у вас есть что добавить по существу дела?
Фаина не сразу поняла, что обращаются к ней, и в растерянности пожала плечами:
— Нет.
— Очень жаль, — губы Октябрины обиженно дрогнули, — я хотела предложить дискуссию.
— Пожалуйста, давайте в следующий раз, — едва не взмолилась Фаина, — мне и так до утра всех дел не переделать.
— На фронтах Гражданской люди сутками не спали и выдюжили, — не замедлила упрекнуть Октябрина, но, видимо, поняла, что перегнула палку, и смягчила тон. — Ладно, товарищи, будем считать, что комсомольская ячейка начала свою работу.
На следующем заседании обсудим план дальнейшей работы. А завтра — все на субботник в честь годовщины Октябрьской революции!
* * *Утром, наспех укладывая волосы, Ольга Петровна вдруг обнаружила, что стала совсем старой. Нет, она и прежде смотрелась в зеркало, но за неимением времени — мельком, вскользь, лишь затем, чтобы отметить, ровно ли лежит воротник или не торчат ли шпильки из причёски. Осторожно, как по акварели, Ольга Петровна провела пальцами вдоль морщинок у губ, заметила сухую кожу у крыльев носа и тусклый взгляд, в котором отражалась вселенская безысходность.
Прошли времена горения на работе, и теперь в Петросовет ноги шли как на каторгу. В висках стучала мысль, что если одна партийная чистка обошла её стороной, то не за горами вторая, третья, четвёртая, до тех пор, пока в зале не поднимется лес рук и секретарь заседания буднично подведёт итог:
— Единогласно. Исключить.
