Лидочка несколько раз перемеряла свои старые платья, но решительно все забраковала, потому что пара действительно красивых платьев давным-давно превратились в продовольствие с рынка, а в тех, что висят в шкафу, можно в лучшем случае пойти на службу, но никак не в театр! В ожидании совета она посмотрела на маму. С тех пор как Лидочка поступила на службу, из маминых глаз исчезла безнадежность и она стала понемногу оживать.
Сейчас мама сидела у окна и распускала на пряжу старый вязаный шарф небесно-голубого цвета.
На фоне ниток её тонкие пальцы с золотым ободком обручального колечка казались тоже голубыми и невесомыми.
— Лидуша, если хочешь, то надень моё коричневое платье с жабо из брюссельских кружев. Тебе должно пойти. Оно, конечно, старенькое, но вполне пристойное.
— Правда, мама, а можно?
— Глупенькая, конечно можно, раз я сама предложила. Боюсь, оно по нынешней моде чуть длинновато, но я успею подшить подол.
Лидочка обернулась, успев поймать мамину мимолётную улыбку, и от того, что у мамы хорошее настроение, ей тоже стало тепло и радостно, словно в комнату неслышно прокрался и свернулся у печки сказочный Кот Баюн с пушистой шёрсткой и медным колокольчиком на толстой шее.
В последнее время Лидочка стала замечать, что их жизнь очень медленно, со скрипом, но поворачивается в лучшую сторону. Например, вчера соседка по квартире, милейшая Аграфена Савельевна, вдова аптекаря, шепнула, что соседи Толстиковы решили съехать в другую квартиру, поэтому противный дед Толстиков больше не станет шпионить за ними в замочную скважину, а старуха Толстикова не будет сварливо делить с мамой столик в кухне.
А неделей раньше они с Фаиной ходили в гимназию за грифельными досками для ребят и по дороге увидели, что на Владимирском проспекте напротив церкви открылась булочная. Не государственная лавка, где по талонам взвешивают серые слипшиеся куски хлеба, а самая настоящая булочная с калачом на вывеске и горой сушек на витрине. Заметив их изумлённые лица, пожилой торговец с круглым лицом довольно потёр руки:
— НЭП, барышни.
Новая экономическая политика. Теперь торговля снова в почёте, а там, глядишь, и промышленность зашевелится. Эх, капитальцу бы побольше, я бы такой сыроваренный заводик отгрохал — не хуже, чем в Швейцарии! Но ничего, скоро власти денежную реформу проведут, и начнём дышать полной грудью. Не впервой России-матушке в смуту выстаивать. Наши деды Гришку Отрепьева пережили, и мы самозванцев переживём.
