— Кривым пальцем с чёрным ногтем он ткнул в угол зала, где стояла синяя ваза едва ли не в рост самой Фаины.
— Да, такую не утащишь, — согласилась она.
— То-то и оно! — Сторож с довольным видом уселся в глубокое кресло, на шёлковой обивке которого явственно виднелись подпалины от солдатских самокруток, и уставился в расписной потолок, созерцая телеса кое-как прикрытых нимф и сатиров, что плясали в круг, взявшись за руки.
Сама княгиня Вяземская жила тут же в одной из комнат для прислуги. Толстая, старая, с трясущимися щеками, её сиятельство смотрела сквозь узорчатое стекло двери и качала головой из стороны в сторону.
Когда Фаина выносила коробки с чашками, казалось, что взгляд княгини простреливает ей спину, и она потом долго чувствовала между лопаток неприятный холодок презрения и ненависти.
Вслед за посудой предстояло добиться питания для детей. Здесь Фаина была настроена очень решительно.
— До наркома дойду или до самого Зиновьева, но по куску хлеба для детей власть должна найти, — сказала она Лидочке после того, как посуда и скатерти заняли свои места на полках.
— Раз дали тарелки, то пусть обеспечат что в них положить. Не могу смотреть, как дети с голоду пухнут. Сяду на пороге в Петросовете и буду сидеть, пока не примут. Народная они власть или нет?
Поход Фаина начала с Домкомбеда, хотя знала, что Тетерин всей душой рад бы помочь, но нет у него полномочий распределять продовольствие.
— Бумагу пиши, — велела она, когда Фёдор с огорчением покачал головой. — Так, мол и так, прошу выделить в бедняцкий детский сад пять фунтов хлеба ежедневно, фунт повидла и льняного масла.
И ещё припиши что-нибудь этакое, жалостливое, чтоб рука не поднялась отказать.
— Жалостливое! — Он хмыкнул и с иронией посмотрел ей в глаза. — Да в Петросовете таких просителей знаешь сколько? Под горлышко! — Он провёл ладонью под подбородком. — И все на жалость давят. Всем надо. Я недавно на митинге Путиловского завода был, так рабочие уполномоченного по хлебу едва не на тряпки порвали.
Глотки лужёные, орут, кулаками машут! Думал, отряд красноармейцев пришлют, чтоб усмирить толпу. Голод в стране, сама знаешь. Кроме того, тебя охрана дальше порога не пустит.
— Посмотрим, — упрямо сказала Фаина, — я не для себя прошу, а для ребятишек. Думаешь, их дома досыта кормят? Да у них у всех от голода рёбра можно пересчитать и цыпки на руках. А самый мелкий мальчонка, сынишка Дуськи из десятой квартиры, будто столетний дед ходит и на палочку опирается.
