Бизнесмен, которого он толкнул, сидел на полу коридора и бесстрашно смотрел на возвышающегося над ним Макарова.
– Погоди, ты что, считаешь, что это я? Американца? И Мишку тоже? Да ты с ума сошел!
– Мы с вами на брудершафт, кажется, не пили, – сообщил Макаров. – Я попросил показать мне запонки, в которых вчера вы пришли на ужин. Если я не ошибаюсь, они у вас с бриллиантами.
– Не ошибаетесь. – Игорь Арнольдович встал с пола. – Только я не понимаю, почему вас это так интересует.
Он сходил в спальню, вынес небольшую коробочку, снял крышку и протянул Макарову.
Даша тоже подошла и, вытянув голову, посмотрела: на сафьяновой подкладке лежали две золотые запонки с довольно крупными бриллиантами, полыхали хищным огнем, норовя запустить солнечного зайчика в глаза. Макаров моргнул.
В бриллиантах он не понимал ровным счетом ничего, но даже ему, полному профану и нищеброду, было понятно, что эти запонки никак не могли составлять пару часам Сэма Голдберга. Часы были старинными, основательными, тяжелыми, а запонки, безусловно, очень дорогими, но современными.
Новодел, не антиквариат. Черт, неужели он опять ошибся!
– Я никого не убивал, – мягко сказал Игорь Арнольдович. – Ход твоих, прошу прощения, ваших мыслей мне понятен. Вы думаете, что я каким-то образом присвоил деньги, которые отец перевел Мишке на лечение тети Ларисы, а ему сказал, что тот ничего не посылал. А когда американец очутился здесь, то мне пришлось его убить в страхе перед неминуемым разоблачением. Так?
– Примерно так, – проскрежетал Макаров.
Он злился на себя, очень сильно злился и ничего не мог с собой поделать. Опять «молоко», «зеро», «ноль». – Хотите сказать, что так быть не могло?
– Нет, почему же, могло, конечно, – легко согласился бизнесмен и обнял Татьяну, стоящую с бессильно опущенными руками. – Но так не было. Я знал, что Мишка решил попросить денег у своего биологического отца, которого нашел за пару лет до этого. Но, видите ли, в чем дело: тете Ларисе тогда уже поставили диагноз. Он был окончательный, и все деньги мира не могли ее спасти.
Я это понимал, а Мишка нет. Точнее, он этого не принимал, а потому ему надо было что-то делать, чтобы не сойти с ума от бессилия. Письмо отцу было именно таким делом – бесполезным, но и безвредным. Поэтому отговаривать я его не стал, но глубоко в эту историю не вникал. Тетя Лариса была обречена – хоть с деньгами Голдберга, хоть без них. Никаких переговоров с американцем я не вел, денег не получал, ценных подарков в глаза не видел.
