Отправим на экстренную гистологию, она покажет точно.
— Биопсии могут ошибаться, — Шаповалов устало потер лицо. — Черт. Ладно. Все, нужен срочный консилиум. Немедленно. А ты, — он в упор посмотрел на меня, — лично проследи за ним в реанимации. Каждые полчаса мне докладывать.
Он развернулся и, хлопнув дверью, вышел.
— Двуногий, — Фырк уселся на ближайший монитор, чувствуя как я напряжен от этой ситуации. — Давай я нырну в него. Очень внимательно всё посмотрю. Что-то здесь совершенно нечисто.
Ситуация была сложной, почти катастрофической.
Но паниковать не было ни времени, ни смысла. Нужно было хладнокровно найти причину. И устранить ее.
Когда за Шаповаловым с грохотом захлопнулась дверь, в холодной, стерильной предоперационной повисла тяжелая тишина. Было слышно лишь, как монотонно гудит вентиляция да капает вода из крана. Мы остались вдвоем с Артемом.
Он медленно стянул с лица маску, затем снял очки и принялся методично протирать их стерильной салфеткой. Судя по всему, это была его нервная привычка — способ привести мысли в порядок после стресса.
Некоторое время он молчал, сосредоточенно глядя на стекла, а потом, так и не надев очки, повернулся ко мне.
— Знаешь, Илья, я в анестезиологии уже пять лет, — наконец заговорил он тихим, почти академическим голосом. — Видел всякое. Но такого, как сегодня, — никогда. Я сейчас прокручивал в голове весь ход наркоза… И вот что странно. Давление у него начало падать еще до того, как открылось массивное кровотечение.
Сначала медленно, потом все быстрее. Это… это не укладывается ни в одну из известных мне логических схем.
Я стянул с головы промокшую от пота хирургическую шапочку и провел рукой по волосам.
— Значит, ты тоже это заметил. Я думал, мне показалось.
— Не показалось, — он покачал головой. — Поэтому я и отметаю идею про раковую опухоль. Даже если бы она проросла в аорту, гемодинамика рухнула бы после того, как ты ее задел, а не до.
— Согласен, — я кивнул. — Что-то мы упускаем.
Какой-то ключевой фактор, который лежит на поверхности, но мы его в упор не видим.
Артем внимательно посмотрел на меня. В его глазах не было ни тени осуждения или поиска виноватых. Только чистое, неподдельное профессиональное любопытство.
— Слушай, — он снова надел свои очки. — А давай вместе разберем этот случай, пошагово? У меня в аппарате сохранились все записи анестезиологического пособия. Каждая минута, каждый показатель, каждое введенное лекарство.
