— мой отец начал жаловался на изжогу. И покашливал по ночам. Я… — он криво усмехнулся, — я тогда был таким самоуверенным идиотом. Молодой, перспективный специалист, последний год академии, весь из себя умный.
Он замолчал, с трудом сглатывая ком в горле.
— Я поставил ему ГЭРБ. Гастроэзофагеальную рефлюксную болезнь — кислота забрасывается в пищевод. Очевидный же диагноз, правда? Изжога, кашель… классика. Я выписал ему омепразол и сказал, что он может никуда не ходить. Даже на гастроскопию не настоял — зачем лишний раз мучить старика из-за такой ерунды?
— О-о-о, — сочувственно протянул Фырк у меня в голове.
— Кажется, я уже знаю, чем эта история закончилась…
— Через три месяца ему стало совсем плохо, — продолжал Фролов, и его голос сорвался. — Мы повезли его в областную. Там и нашли. Рак пищевода, четвертая стадия, с метастазами везде. Если бы я тогда… если бы я отправил его на это дурацкое обследование сразу… может быть…
Я молчал, давая ему выговориться до конца.
— Он умер через два месяца, у меня на руках.
А я… я с тех пор больше не могу, Илья. Каждый раз, когда ко мне приходит пациент с какими-то неясными, смазанными симптомами, я вижу перед собой отца. И меня охватывает ледяной ужас. А вдруг я опять ошибусь? Вдруг я снова что-то важное пропущу?
— И поэтому ты их просто… не регистрируешь? Отправляешь домой? — тихо спросил я.
— Я… я надеюсь, что они не послушают меня и пойдут к кому-то другому, — прошептал он. — К кому-то, кто умнее. Кто не пропустит…
Я смотрел на этого сломленного, раздавленного чувством вины человека.
В моем прошлом мире это называлось тяжелейшим посттравматическим стрессовым расстройством.
Профессиональное выгорание в его самой страшной, терминальной стадии. Классика. Чувство вины парализовало его волю. Он боится не просто ошибиться. Он боится повторить ту самую, свою главную ошибку.
— Максим, послушай меня внимательно, — сказал я. — То, что с тобой происходит, — это не просто страх или усталость.
Это серьезное психологическое расстройство, которое требует помощи. Ты больше не можешь работать с первичными пациентами. По крайней мере, сейчас. Это опасно и для тебя, и для них.
Он молча кивнул, не поднимая глаз.
— Я знаю. Я… я уже несколько раз писал заявление на увольнение.
— Не надо ничего писать. У меня есть другая идея, — я положил ему руку на плечо.
Глава 6
— Во-первых, ты пойдешь к нашему больничному психологу. Завтра же. Это не обсуждается.
