Удивительно, как некоторые вещи остаются неизменными, даже в других мирах.
Под рок от пары полузабытых групп полтора часа дороги до Мурома пролетели практически незаметно. Дорога была отличная, машина шла как по маслу, уверенно держа трассу.
— Красота! — восхищенно выдохнул Артем, когда очередной гитарный запил стих. — Вот это тачка! Как по рельсам идет!
— Гагик не обманул, — кивнул я. — Действительно отличная машина.
Свобода.
Вот главное ощущение, которое давал этот автомобиль. Свобода передвижения, независимость от расписания автобусов и всего прочего.
Возможность в любой момент сорваться и поехать туда, куда нужно мне. Это меняло все.
Своеобразный отпуск окончен. Впереди снова Муром, а значит — работа, интриги и незаконченные дела.
К Мурому мы подъехали уже ближе к вечеру. Я высадил Артема у его дома и поехал дальше.
На работу заезжать смысла не было, но я, не раздумывая, направил машину к больнице — за Вероникой.
Можно было бы поехать домой, разобрать вещи, лечь спать. Но я хотел увидеть ее.
Три дня в окружении интриг и чужой, холодной роскоши ощущались как целая неделя. Мне нужен был глоток чего-то настоящего.
Она вышла из центрального входа, уставшая после смены, и замерла, увидев незнакомый белый седан, припаркованный у ворот. Ее лицо, секунду назад выражавшее лишь усталость, озарилось искренним, почти детским восторгом, когда я посигналил и опустил стекло.
— Ого! Это твоя? Шикарная!
— Нравится? — я вышел и открыл ей пассажирскую дверцу.
— Еще бы! — она с наслаждением опустилась на мягкое кожаное сиденье, проводя рукой по гладкой панели.
— Теперь будем гонять по выходным! Можем на природу ездить, на озеро!
— И встречать закаты? — подразнил я, садясь за руль.
— Конечно! Романтика! — ее глаза сияли.
— Ну, я думал больше про складные стулья и рыбалку, но закаты, так и быть, тоже подойдут.
Она игриво ударила меня по плечу.
— Мужчины! Только о рыбалке и думаете!
Дома, едва за нами закрылась входная дверь, игривое настроение мгновенно улетучилось.
Вероника буквально набросилась на меня.
Три дня разлуки, наполненные тревогой за меня и напряженной работой, дали о себе знать. Она бросила сумку на пол, обвила руками мою шею и впилась в губы долгим, голодным поцелуем.
— Соскучилась, — прошептала она, отстранившись лишь на мгновение, чтобы отдышаться, и тут же начала нетерпеливо расстегивать пуговицы на моей рубашке.
В этот момент не было ни Гильдии, ни интриг, ни пациентов. Была только она.
