— Какую именно табакерку украли, и почему из всего многообразия почти одинаковых вещиц вор взял именно ее? Кажется, вы сказали, что она была серебряной и, должно быть, не самой ценной.
— Да, она была серебряной, — подтвердил дворецкий, — но ее крышка была украшена очень крупным александритом, а замок — александритом поменьше. Я могу показать вам, ваша светлость, ее рисунок — леди Паула несколько месяцев назад изобразила ее в своем альбоме. А когда его сиятельство обнаружил кражу, он забрал этот лист из альбома дочери.
Чандлер выдвинул ящик всё из того же шкафа и достал лист мелованной бумаги, на котором была изображена изящная, украшенная тонкой вязью, жемчугом и драгоценными камнями табакерка.
— Значит, она и была жемчужиной его коллекции?
— Именно так, ваша светлость! — подтвердил дворецкий. — Поэтому его сиятельство был крайне раздосадован и полон решимости найти и вора, и табакерку.
— Он обратился в полицию?"
"— Никак нет, ваша светлость, — Чандлер покачал головой.
— Господин граф не хотел поднимать шум. Он был уверен, что сумеет разобраться в этом деле сам.
С учетом того, что случилось позже, его слова прозвучали довольно печально.
— И что же? Его сиятельству удалось напасть на след?
— К сожалению, нет.
— Но он подозревал только слуг? — уточнил я.
— Да, разумеется, — мне показалось, что дворецкий был шокирован таким вопросом. — И позвольте мне предвосхитить ваш вопрос — никто из слуг за последнюю неделю не покидал Кросби-холл и не изъявлял желания получить расчет.
Это было вполне логично. Оставление службы сразу после совершения кражи было бы слишком похоже на бегство.
— Знают ли слуги о пропаже табакерки? Вы говорили с ними об этом?
— Никак нет, ваша светлость. Его сиятельство хотел заняться этим лично.
Ничего более по этому вопросу Чандлер сказать мне не мог, и я отправился в столовую, где увидел уже накрытый к завтраку стол, за которым сидела только леди Розмари.
Я не сомневался, что инспектор Мэдисон тоже уже встал, но он, должно быть, предпочел позавтракать у себя в комнате.
— Доброе утро, ваше сиятельство!
— Доброе утро, ваша светлость! — она ответила мне с грустной улыбкой. — Рада, что хотя бы вы встаете раньше полудня. А то я почти поверила в то, что нынешняя молодежь на это не способна.
Я сел на стул по правую руку от нее, и слуга тут же поставил передо мной блюдо с яичницей.
