А это было именно письмо. Судя по всему, оно пролежало в подушке очень много лет, потому что бумага хоть и не потерлась (ибо ее редко держали в руках), но потемнела. А чернила выцвели, и буквы местами размазались, еще больше осложняя чтение.
Вернее, это был черновик письма, который, судя по всему, так и не был отправлен. Но его содержание не оставляло места для сомнений. Письмо было адресовано Якову Стюарту, и его автор недвусмысленно намекал на то, что готов оказать тому помощь в восшествии на английский престол в обмен на некоторые привилегии, который он хотел получить.
И это письмо было написано не Алвином Кросби — внизу его стояли совсем другие инициалы.
Наверно, именно о нём и говорил Алвин отцу как о доказательстве своей невиновности.
И человек, написавший его, предлагал ответную корреспонденцию направлять именно сюда, в Кросби-холл, на имя Алвина — на случай, если письмо попадет в руки сторонников королевы Анны. Автор письма уведомлял своего адресата, что сумел договориться со слугой, который именно ему будет передавать адресованные Алвину письма, покуда сам Алвин находится в отъезде.
Должно быть, ответное письмо действительно попало в руки другой стороны, и именно на его основании Алвин и был обвинен в предательстве.
А вот как сам Алвин узнал о том письме, что мы сейчас держали в руках, сказать было трудно. Возможно, автор его оказался слишком беспечен и не потрудился сжечь этот листок. Или кто-то из преданных Алвину слуг, заподозрив заговор, решил помочь своему молодому хозяину и украл это письмо у предателя.
Как бы там ни было, но Алвин прочитал это письмо, но не посчитал нужным предавать его огласке. Почему? Наверно, предатель был его другом или даже дальним родственником (раз мог так запросто гостить в Кросби-холле), и он не захотел его выдавать. И только когда угроза обвинения в предательстве нависла над его собственным именем, он захотел предъявить это доказательство. Но добраться до него не сумел. Как не сумел никому рассказать, где именно оно находилось.
— Но как могло письмо столько лет пролежать в какой-то подушке? — изумился Стенфорд.
— Неужели за всё это время никто не удосужился ни разу ее постирать? Или заменить в ней пух? Даже бархат на ней местами изрядно истерся.
Но на эти вопросы ответить я как раз могла.
— Эта подушка тоже своего рода реликвия Кросби. Графский герб на ней вышила супруга третьего графа Кросби — того самого, которому принадлежал этот меч, полученный им из рук короля за особую доблесть на поле боя.
