– А ты молчи и слушай! Неужели ты думаешь, что после всего, что ты натворил в нашей семейной жизни, Накойхер, у меня после развода осталось хоть какое-то желание иметь дело с муҗиками?! Да я вас всех, всех, слышишь, всех! – Оля тыкала ему пальцем в грудь. – Я вас всех не-на-ви-де-ла. И если ты думаешь, что я позволила какому-то уроду себя коснуться, то ты идиот!
Борис диcциплинированно молчал, пока она говорила. И потом тоже молчал – приоткрыв рот. Облизнул губы.
– То есть… у тебя никого не было после меня?
– Бинго!
Он сделал шаг и встал вплотную, так, что палец Оле пришлось поднять.
Теперь она упиралась Борису в грудь раскрытой ладонью.
– Ты только моя?
– Да нет же! – Оля с досады даже притопнула ногой. – Я тебе вообще не про это!
– Именно про это!
А потом он подхватил двумя руками ее под ягодицы и поднял вверх. Куда-то в живот выдохнул еле слышное «Моя», а потом запрокинул лицо. Лицо с абсолютно дурацкой улыбкой получившего свое невозможного, упрямого шовиниста и альфа-самца. Так Оля говорила про себя.
Но когда она смотрела на него сверху вниз, губы почему-то сами собой складывались в улыбку. Она вспомнила, что он вот точно так же подхватил ее и поднял вверх, когда делал ей предложение. Подхватил на руки, и, глядя снизу вверх, сказал: «Выходи за меня». Α она оттуда, сверху, счастливая, как дурочка, ответила: «Да».
Сейчас она сказать «да» не успела. Борис опустил ее на пол и поцеловал.
– Я на самом деле не знаю, почему... почему… раньше было не так, – прошептала вдруг Оля, когда они сделали паузу в поцелуях.
Ей теперь казалось очень важным проговаривать все до конца. - Я, правда, не знаю, Борь. Почем раньше было вот так, – Оля изобразила какое-то непонятное движение левой рукой, – а теперь – вот так, - правой рукой она просто щёлкнула пальцами и добавила: – Ну,то есть, я поняла, про что ты говорил, про нашу семейную жизнь и разный опыт, но… – в конце она уткнулась носом ему в грудь.
Борис улыбнулся и крепче прижал ее к себе.
– Я знаю. У женщин либидо, как правило, начинает раскрываться после тридцати.
Ты просто созрела, девочка моя. Созрела, как җенщина.
Оля хмыкнула. У Бориса на все найдётся убедительное физиологическое объяснение.
– А ты? Ты ещё не перезрел, мальчик мой?
Борис насупил брови, вполне натурально рыкнул и снова подхватил Олю на руки.
– За такие слова придётся отвечать, Олимпиада красота моя Аскольдовна. А я – я не перезрел. Я поумнел. Немножко."
"Ну черт с ней, с его дурацкой ревностью. Даже немножко приятно.
