Вероятно, так сильно он в жизни ещё не ошибался.
Она была совсем рядом, он обнимал её, впитывая в своё исстрадавшееся от разлуки тело её успокаивающее тепло и близость."
"И в то же самое время она была бесконечно от него далеко. На вопросы репортёрши отвечала искусственно длинными, наверняка заученными фразами.
Она подготовилась, как прилежная школьница.
Как обещала.
— Доверие. Умение доверять…
Герман уставился невидящим взглядом в панорамное окно своего главного офиса. Осенняя столица как на ладони.
В Царицыно сейчас очень красиво. В прошлом году она украла его прямо посреди скучного совещания, которое он — впервые в жизни! — позволили себе переложить на плечи младшего брата.
Они гуляли по парку до самого вечера. И он ни минуты не пожалел о том, что совершил тот дерзкий побег из офиса.
— Герман Александрович, — ожил селектор, вытащив его из сладко-горьких воспоминаний, — к вам Марина. С бумагами по «Медиане».
— Пусть войдёт.
Игнатьева вплыла в его кабинет, с преувеличенной аккуратностью опустила документы на стол.
— Проверять будешь? — приподняла соболиную бровь.
Он пододвинул пачку к себе, выхватил ручку из мраморного органайзера:
— Оставлю на твоей совести, — он открыл помеченную стикером страницу и поставил свою размашистую подпись. — Если где-то налажала, сама будешь за это отвечать.
Пауза.
— Это… такое твоё наказание или благодарность?
Он поднял на неё ледяной взгляд:
— Благодарность?
— За всё, что я ради тебя делала, — в уголках алых губ затаился призрак усмешки.
— К слову об этом, — Герман продолжал листать документ и ставить подписи, не позволяя себе ни намёка на эмоцию. — Как ты её раздобыла?
— Запись?
Он кивнул.
— А разве это так уж важно?
— А я разве имею привычку заниматься пустой болтовнёй?
Марина молчала, таки вынудив его снова поднять на неё взгляд.
— Мой встречный вопрос завёл тебя в тупик?
— Нет, — усмехнулась она, сверкнув ровным рядом неестественно белых зубов, — просто… за всю дополнительную информацию я уже назначила тебе цену.
Он почти не глядя поставил последнюю подпись, отодвинул от себя бумаги, бросил поверх них ручку и откинулся в кресле.
— Так это всё от большой и чистой тяги к сексу?
Она оценила его искренность и томно повела плечами.
— Не просто к сексу, Герман. К сексу с тобой. Столько лет прошло, а я до сих пор помню тебя, — многозначительная пауза, — в себе. Такое, видимо, не забывается.
