— Мама! Что происходит? — настойчивый голос дочери ворвался в красную пелену, разрывая кокон ярости, в который я начала погружаться.
— Ничего, солнышко, — мой голос звучал странно, будто принадлежал кому-то другому — механический, бесцветный, как у автоответчика. — Просто... папа вернулся из командировки раньше, чем планировал. Иди в школу, я... я поговорю с ним.
Глава 41.
Глава 41.
– Спасибо! Я так рада, – она готова бросится ему на плечи, чтобы обнять, но он не позволяет.
– Только матери не забудь позвонить, что ты едешь.
Ни я, ни Лариса уже не понимаем, что происходит и о чём говорит Воронов.
– А она при чём здесь?
– Ну домой – в твоём случае по месту твоей регистрации. А значит, к любимой маме.
– Но…
– Что тебе опять не так? – приобнимает меня за плечи Александр и подталкивает к своей машине.
Я медленно перебираю ногами, когда он открывает передо мной дверь.
– Но я о твоём доме говорила!
– В мой нет, в мой нельзя. У меня молодая жена, она против того, чтобы кроме Лизы кто-то ещё жил.
А матери твоей, кстати, я сказал: примет тебя, перекрою ей денежный кислород. Так что, пожалей её и не возвращайся к ней. Хоть кого-нибудь в этой жизни, Лара, пожалей! – я вижу, Воронов уже не шутит. Он готов рвать и метать.
Лариса, отходя от машины в растерянности, запинается, чуть ли не падает, и чтобы удержать равновесие, садится на асфальт практически пятой точкой.
– Насчёт квартиры моей: у тебя ещё неделя, чтобы здесь свой зад держать. А затем выметайся, – теперь я поворачиваюсь к ней.
– А, ещё! Прежде чем уезжать из квартиры, чтоб была чистота. Полнейшая! Вы принимали её в чистоте и сдадите так же.
– Не дождёшься! – кричит мне вслед, пытаясь успеть за машиной отца. – Я устрою тебе там такой погром, что ты потом будешь отмывать её месяц!
– А это мы ещё посмотрим…
Мы с Вороновым отъезжаем пару километров, и я прошу его остановить машину. Он смотрит на меня с вопросом в глазах.
– Прежде чем мы поедем к тебе, я хочу сказать тебе, что я ошиблась.
Моей маме не Белов звонил.
– А кто? – не сразу понимает меня.
– Дочь твоя, – его реакция, естественно, молчание и растерянность.
Понимаю его. Сама только что в том же состоянии была. Только ему ещё страшнее. Самый близкий человек оказался таким чудовищем.
– Это точно? На сто процентов? – не смотрит на меня, смотрит в окно.
– Ну да. Она сама призналась мне в этом.
– Ясно… – единственное слово.
Из его голоса ушла жизнь.
– Я понимаю, это всё меняет.
