– Вы, милочка, совсем что ли чёкнулись!? – теперь она шипит на меня, как змея, готовая кинуться для укуса.
– Прекратите говорить такие вещи! – добавляет он к словам жены.
– Я говорю то, что видела собственными глазами, и не затыкайте мне рот!"
"Мне плевать, в этот момент, что это мой работодатель. Я пока ещё жена его, как он сам заметил, партнёра в том числе, и тоже имею право на многое по закону. А даже если бы не имела, я никогда не пресмыкалась перед власть имущими независимо от ситуации.
Замечаю, как некоторые присутствующие начинают поглядывать в нашу сторону. Их взгляды полны любопытства, и я понижают тон.
– Я не слепая и не дура. И даже будь я трижды уставшая, вряд ли мои глазам меня подведут.
– Замолчите! – повторяет Воронов повышая голос.
Он хватает меня за локоть и пытается оттащить подальше, где совсем нет людей.
– Что вы себе позволяете? Моя дочь и ваш муж?! Это абсурд! Такого просто не может быть! Он что, самоубийца, а она дура?!
– Очень вероятно, – хныкаю, когда он говорит про них в таком сравнении.
– Ну, если я всё придумала, тогда скажите, где она сейчас?
После моих слов он начинает озираться по сторонам, как совсем недавно делала я.
– Как сотрудница, она должна быть здесь и аплодировать успеху отца!
– Мы всё обязательно выясним, но я знаю, что такая как моя дочь никогда не будет с таким как ваш муж. Нахрен ей этот … нищеброд! А вам, Марта Викторовна, придётся перед ней извиниться! И заставлю сделать это прилюдно, при всех сотрудниках этой долбанной клиники! Потому что я никому не позволю порочить её имя, честь и достоинство! – игнорирует мой вопрос.
– А мне и не нужно его порочить, она прекрасно справилась сама. И я не намерена молчать. Если ваша дочь, которая младше его почти на двадцать лет и к тому же моя подчинённая, спокойно ложится в постель с женатым мужчиной, то это говорит, что ни чести, ни достоинства у неё нет. Не находите?
Он смотрит на меня с таким возмущением, будто это я его оскорбила, а не его дочь – меня.
– Урою! – не знаю, к кому относится эта угроза, но мне на данный момент плевать.
– Вы так и не ответили, где ваша дочь, Александр Николаевич? Почему её нет здесь? – настаиваю на ответе.
– Я за ней слежу, она не маленький ребёнок.
Его голос по-прежнему резкий, но я вижу – он совершенно точно расстроен. От прежней улыбки и беззаботности не осталось и следа.
