— Посмотрев на часы, Романцев объявил: — Ваше время пошло… Пятнадцать секунд… Тридцать секунд прошло… Осталось двадцать секунд… Десять… Теперь не обижаться… Старшина, расстрельная команда на месте?
— Так точно, товарищ старший лейтенант!
— Вот этого расстрелять, — показал он на брюнета, — а этот белобрысый пойдет со мной. Выводи своего.
— Есть!
— А этого я сам приведу.
Романцев привел арестованного в кабинет и приказал:
— Подойди к окну."
"Белобрысый немедленно повиновался.
К кирпичной стене подвели брюнета с завязанными за спиной руками, потом подошел старшина с тремя красноармейцами, вооруженными карабинами, и просто скомандовал:
— Готовьсь!
Красноармейцы взяли на изготовку.
— Пли!!
Три выстрела слились в один. Брюнет, сбитый ворохом пуль, ударился о кладку и тотчас свалился на землю. Его правая нога неестественно согнулась, руки раскинулись по сторонам. Гимнастерка тотчас намокла от брызнувшей крови.
— Вот и все… У нас здесь все по-простому, — спокойно проговорил старший лейтенант.
— Уговаривать не будем, вы люди взрослые.
Привычно, как это проделывали уже не однажды, бойцы уложили убитого на носилки и понесли в распахнутую дверь. Руки брюнета, безвольно свисавшие с носилок, раскачивались в такт шагов, как будто расстрелянный намеревался приподняться.
— И где его похоронят? — неожиданно спросил диверсант слегка подсевшим голосом.
— А что это тебя вдруг заинтересовало? — удивленно спросил Романцев. Белокурый лишь неопределенно пожал плечами. — Похоронных маршей не будет.
Отвезут на грузовике до ближайшего оврага, там и закопают. Вот и все похороны! Говорить будешь? Или опять станешь играть в молчанку?
Блондин посмотрел на пистолет в руке старшего лейтенанта и прохрипел:
— Я все расскажу.
— Вот и славно. А теперь садись.
Романцев не торопился начинать допрос: пусть диверсант поерзает на стуле, помучается сомнениями, поразмышляет о собственной незавидной участи, посмотрит через окно на кирпичную стену, испещренную пулями. А когда вконец осознает, что дальше этой стены для него дороги не существует, вот тогда можно будет и поговорить.
Он делал записи по текущим делам, вдумчиво просматривал документы, по которым следовало писать докладные; перелистывал присланные записки, а когда заметил, что задержанного изрядно приперло, отодвинул от себя бумаги и задал первый вопрос:
— Твое настоящее имя?
— Копылов Геннадий Анисимович. Меня расстреляют?
— Все зависит от твоих ответов, Копылов.
