Доставили его к нам несколько дней назад. — Подождав, когда Романцев со старшиной приблизятся, он широко распахнул дверь и произнес: — Прошу вас!
У самого окна, перевязанный с головы до ног, лежал невысокого роста человек; с правой стороны от входа на панцирной продавленной кровати — Копылов, уже открывший глаза.
Поймав помрачневший взгляд Романцева, подполковник пояснил:
— Танкист обгорел весь. Спит сейчас. Мы его обкололи обезболивающими, хоть уснул на несколько часов.
— Будет жить?
— Сложно сказать, — признался подполковник.
— Со своей стороны мы сделали все возможное. Сейчас очень многое зависит от его организма. — И добавил, подняв голову вверху: — Ну, и еще… от господа бога… Я помню наш разговор. Делаем все, что в наших силах. Ваши медикаменты пришлись очень кстати. Больной уже идет на поправку. Так, Геннадий? — бодро обратился он к Копылову.
— Надеюсь, что так, — слабым голосом отозвался Геннадий.
— Думаю, что через несколько дней он будет работоспособен. Не хочу сказать, что сразу начнет бегать, это придет значительно позднее, адаптационный период будет весьма длительный, но ходить и выполнять небольшую работу сумеет.
— Именно это я и хотел от вас услышать, доктор. Значит, дня через три я могу его забрать? Скажем, на пару часиков?
— Вполне, — охотно подтвердил подполковник. — Только я очень прошу доставить его немедленно после того, как вы закончите все свои мероприятия. Мы уже проводим курс его реабилитации, и нам бы не хотелось его прерывать. Дальше можно проводить лечение амбулаторно.
— Не беспокойтесь, доктор, задерживать его не будем, привезем точно в назначенное время. А сейчас вы не могли бы нас оставить наедине? Нам нужно переговорить.
— Разумеется. Только прошу вас, недолго, он еще очень слаб, — кивнул подполковник и быстрым шагом вышел из палаты.
— Значит, поправляешься, Гена? — бодро спросил Тимофей у Копылова, чуть приподнявшегося.
— Так точно, товарищ старший лейтенант, — чуть слышно ответил Геннадий.
Наверное, он хотел произнести эти слова жизнерадостно и боевито, но получилось предательски слабо, как бывает у тяжелобольного.
— Ты помнишь, что произошло?
— Смутно… Кажется, я неосторожно переходил улицу.
— Дела твои не такие уж и скверные, если ты еще шутишь. Тебя грузовик зацепил. Но, слава богу, все обошлось, а ведь могло быть куда печальнее. Правда, нам пришлось поволноваться за тебя некоторое время, но сейчас все самое скверное уже позади.
— Я тоже очень на это надеюсь, — попытался улыбнуться Геннадий.
