Разыскиваемый в Люберцах резидент всплыл самым неожиданным образом. Ведь еще вчера казалось, что его потеряли навсегда, а выяснилось, что он никуда не подевался и продолжает работать, даже награжден Рыцарским крестом.
Горгона…
Довольно странный псевдоним для резидента. Если быть точнее, то правильнее мифическую Горгону называть Горгона Медуза — чудовище с женским лицом и змеями вместо волос. Ее взгляд обращает человека в камень. А не следует ли из этого, что резидент — женщина? И столь же опасна, как сказочное существо?
Что ж, нужно будет поработать в этом направлении.
Впервые работающую рацию на территории Люберец засекли с год назад, неподалеку от поселка Томилино. Радист осторожничал, выходил на связь очень редко, а потому засечь его было чрезвычайно трудно. И только три месяца назад его удалось запеленговать. Взять живым радиста не получилось — он покончил с собой. И до сих пор оставалось неизвестным, с кем именно он работал. Может, в паре с Горгоной? Если это так, то связаться с немецкой военной разведкой без радиопередатчика резиденту будет трудно, если возможно вообще! Следовательно, он вынужден искать радиста, чтобы продолжать поставлять информацию, а если это в действительно так, то Копылова надо как можно быстрее поставить на ноги.
Старший лейтенант вызвал к себе Сидорчука, тот явился незамедлительно.
— Был в госпитале?
— Так точно! — бодро ответил старшина.
— Как дела у Неволина?
— Он уже очнулся. Разговаривает.
— Поехали! — поднялся Романцев.
— Куда? — удивился старшина.
— Мне нужно его увидеть.
В госпитале Романцева со старшиной встретил тот же самый обходительный подполковник. Сейчас он выглядел куда более усталым, чем накануне: под воспаленными от бессонницы глазами в некрасивые складки собрались мешки, щеки, и без того впалые, еще больше ввалились, кожа на широком лбу потемнела, а в поры на подбородке въелась пороховая гарь.
— Я так понимаю, вы к своему подопечному? — уточнил подполковник. И при этом даже попытался улыбнуться. Вышло кисловато, словно откусил дольку лимона.
— Точно так.
— Пойдемте.
Поступь врача оказалась неожиданно широкой, и Романцев со старшиной едва поспевали за ним.
— А вот и палата, о которой я вам говорил, — произнес подполковник, остановившись у одной из дверей, мало чем отличающейся от прочих, разве что краска на ней была посветлее и посвежее, а у порога был постелен небольшой резиновый коврик. — Палата рассчитана на троих, но сейчас у него только один сосед. Очень тяжелый. Танкист.
