Так ты пойдешь?
— Только если ненадолго… У меня еще по хозяйству много дел.
— Конечно, — воодушевился Геннадий, припоминая, что последний раз приглашал к себе девушку еще до войны. Нельзя сказать, что последующие годы он прожил монахом, но встречи эти были скоротечными, незапоминающимися, незатейливыми, где ложем любви чаще всего служила скрытая от посторонних глаз лесная поляна, а порой землянка, где приятели, проявляя мужскую солидарность, оставляли молодых на часок.
Так что и вспоминать, по большому счету, ему было просто нечего, а та милая девчонка, с которой он был знаком еще до войны, оставила в его душе лишь печальный свет несостоявшейся любви.
Все могло произойти глубже и по-серьезному. А они, испытав первую близость, при следующей встрече просто шарахнулись друг от друга, как перепуганные коты, чтобы уже более никогда не быть вместе.
— Потом я провожу тебя до самого дома.
— А вот до самого дома не нужно, — мягко произнесла Людмила.
— Это почему же? — обескураженно спросил Геннадий.
— А вдруг у самого подъезда меня поджидает какой-нибудь кавалер, и ты его испугаешь?
Геннадий внимательно посмотрел на нее. Женщины очень загадочные создания, трудно понять, когда они говорят всерьез, а когда шутят.
— Я провожу тебя до того самого места, которое ты мне покажешь.
— Обещаешь, что не будешь подглядывать на таинственного воздыхателя? — с недоверием спросила Людмила.
Похоже, она провоцировала его всерьез. Вот только настоящее чувство способно выдержать любые испытания.
— Я преодолею любопытство, — твердо пообещал Геннадий.
— Тогда пойдем… Чего ты так нахмурился? Я же пошутила по поводу кавалера, — сказала Людмила и, взяв Геннадия за руку, повела из парка.
В горле запершило. На какое-то время он почувствовал себя деревянным и неестественным, как если бы руки и ноги принадлежали кому-то другому. Пришлось протопать добрую сотню метров, прежде чем удалось почувствовать себя прежним. Очень хотелось верить, что в этот самый момент никто не дышит ему в спину.
"
"Здания, соблюдая светомаскировку, были затемнены, только через узкие щелки едва проникал тусклый свет, который терялся на расстоянии вытянутой руки. Вошли в подъезд — мрачный и на первый взгляд совсем нежилой, только запах пряного варева, струившегося откуда-то с верхнего этажа, указывал на то, что помещение обитаемо.
— Осторожнее, — подсказал Геннадий, — у нас ступени высокие, можно споткнуться.
Поднялись на второй этаж.
— А вот и моя дверь.
