Так что без рации тут не обойтись.
Можно, конечно, отправить к агенту радиста с рацией, но где гарантия, что самолет не подобьют над линией фронта, и где вероятность того, что приземление радиста произойдет благополучно: что он не повредит ноги или не окажется в руках военной контрразведки русских. Куда проще и безопаснее действовать через проверенные и уже зарекомендовавшие себя каналы.
Собравшись с мыслями, Рихтер фон Ризе принялся писать простым карандашом на клочке бумаги ответ:
«Горгоне. Считаем, что в настоящее время высылать радиста с рацией нецелесообразно.
В вашем районе уже работает радист под псевдонимом «Неволин»…»
Отложив ручку, барон призадумался. Ему приходилось бывать в Люберцах. Городок тихий, очень зеленый и глубоко провинциальный. Со своей небольшой местной историей. На месте города когда-то было село, получившее свое название от речки Либерцы. Впоследствии это село принадлежало любимцу Петра Первого генерал-фельдмаршалу Александру Даниловичу Меншикову, который переименовал его в Преображенское.
Прежнее название, чуть в искаженном виде — Люберцы, вернулось лишь с опалой всесильного фаворита. Позже селом владел Карл Петер Ульрих, ставший впоследствии российским императором Петром III. Так что горожанам было чем гордиться.
При воспоминании о времени, проведенном в Люберцах, губы фон Ризе непроизвольно разошлись в сладкую улыбку. Ему было что вспомнить. Например, девушку по имени Настя: двадцатилетнее чудо со светлыми волосами и голубыми глазами.
Возможно, что в ее жилах текла арийская кровь, если не так, тогда откуда у нее такие ясные и выразительные глаза?
Рихтер познакомился с Настей в двадцать седьмом году, будучи двадцатилетним юношей, когда приехал в Люберцы к своей бабушке, бывшей камер-фрейлине императрицы Марии Александровны, жены Александра II. Выпускница Смольного института, она со скрытой гордостью рассказывала о том, что для императорского дворца их отбирал сам император, и, судя по его доброй улыбке, она ему очень приглянулась.
С кокетством, свойственным даже женщинам в возрасте, бабушка поведала о том, что Александр II любил поволочиться за молоденькими фрейлинами, и окажись она менее строгих нравов, так вполне могла бы занять место его второй жены Екатерины Михайловны Долгоруковой или, по крайней мере, была бы его фавориткой.
Уже давно не было бабушки, скончавшейся в Париже в июле тридцать четвертого, и сам он уже далеко не тот, каким был шестнадцать лет назад.
