Да что она себе позволяет?»
Надо было сразу набить морду этому наглому и бесцеремонному итальянцу, Елагина остановило лишь нежелание доводить до разборок в иностранных судах. Все последующие дни этого гребаного свадебного путешествия превратились в сущий ад. Никита с раннего утра до позднего вечера старался не выпускать из виду Саломию, которая, как нарочно, без конца куда-то исчезала. Никите было начхать, замечает она это или нет, он рассчитывал, что его присутствие хоть как-то ее сдержит. И, надо отдать должное, пока что ему не было в чем упрекнуть свою временную жену, — а ведь даже кольцо ему отдала, засранка малолетняя! — та вела себя безукоризненно.
Саломия не зажималась по углам со своим итальянцем, не позволяла ему ничего лишнего, хотя уже само его присутствие неимоверно выбешивало Никиту. Чертов Джованни ходил за Саломией, как приклеенный, и это не считая худосочного испанца, кривоногого низкорослого японца, двух высоченных американцев, рядом с которыми Никита со своим ростом метр девяносто пять казался недомерком, и еще каких-то мужиков, периодически увивавшихся вокруг его жены плотным роем.
"
"Отель, который родители им выбрали с подачи самого же Никиты, облюбовала преимущественно молодежь, здесь было довольно людно, однако пляжей хватало, но надо ли говорить, что Никита неизменно выбирал тот, который предпочла Саломия. Марина может и догадывалась, но после безуспешной попытки воспротивиться, смирилась. А он уже не мог без того, чтобы видеть Саломию ежечасно, ежесекундно.
Когда она успела так пробраться в его душу, даже не спросив разрешения?
Он не мог глаз оторвать от ее тонкой, стройной фигурки, какая же она красивая без одежды… не совсем, конечно, но разве помеха буйному воображению те три скромные клочка ткани? Как он мог считать ее худой и нескладной? Да, бесформенные костюмы, которые Саломия носила в начале их знакомства, достаточно уродовали ее фигуру, зато теперь он мог бесконечно любоваться плавными и невероятно женственными изгибами талии и бедер.
И до зуда в пальцах хотел прикоснуться к ее матовой шелковистой коже, он помнил, какая она нежная за ушком, потом вниз до основания, возле ключиц и дальше до ложбинки…
Когда Никита впервые увидел, как его жена выходит из воды в купальнике, поначалу белом, а после того, как намок, ставшим наполовину прозрачным, чуть не вскочил и не побежал закрывать ее полотенцем. Пришлось перевернуться и лежать на животе, пока не стухнет пожар, вызванный ее выходом из воды.
