– Скидка-то будет по старой дружбе?
– Господи, какая там скидка? – заверещала Симка.
Она схватила из витрины попугая и принялась его упаковывать в высокую и узкую коробку.
– Так ты точно довезешь, – сказала она, протянув мне коробку. – Будешь смотреть на него и вспоминать меня. Ни за что теперь не забудешь, – хлюпнула носом Симка.
– А я тебя и так никогда не забывала, – откликнулась я. – Хотя как-то неловко, ей-богу, ну спасибо тебе.
– О чем ты, Господи, – обиделась Симка и снова хлюпнула носом. Потом рассмеялась: – Слушай, а я здесь и вправду Симона.
Ну, помнишь?
Я кивнула. Мы расцеловались, и я пошла к выходу. Почему-то я боялась оглянуться.
– Я тоже ничего не забыла, – сказала она мне в спину тихо-тихо.
Адресами мы почему-то не обменялись – ни ей, ни мне это не пришло в голову.
Фарфоровый попугай благополучно переехал три наземные границы и одну воздушную. А вот дома, в Москве, я его все-таки «грохнула» – с битьем посуды у меня всегда было на отлично – неловкие руки. Вдребезги он не разбился, но отлетел важный хохолок зеленого цвета.
Его я приклеила – почти незаметно. Помня примету, что склеенные вещи в доме держать нельзя, выкидывать его я почему-то не решаюсь. Все-таки память. О странной, яркой и до сих пор непонятной мне Симке. Хотя, наверное, память не в вещах, а где-то глубоко в сердце. О ком-то – хорошая, а о ком-то – не очень. Но о Симке – точно хорошая. Несмотря ни на что. Все, конец сюжета. Хотя, наверное, это и не сюжет вовсе. Но есть так, как оно есть. Ни больше ни меньше.
Уроки Музы
Итак, было куплено пианино – громоздкое, ставшее сразу каким-то нелепым предметом в нашей и без того маленькой комнате, еще остро пахнувшее деревом и лаком. Пианино было взято в рассрочку, и мои бедные родители, видимо, предвкушали счастливые семейные вечера, когда милая дочь с косой, в плиссированной юбочке подкрутит круглый черный металлический стул и, расправив на коленях складки, опустит руки на клавиши. Пианино вызвало у меня мимолетный, сиюминутный интерес – пальцем по блестящим клавишам, да и Бог с ним.
Я ушла читать. Это не требовало никаких усилий и труда. Это просто было абсолютным счастьем. Всегда. И до сей поры.
Вскоре через бабушкиных знакомых была найдена учительница, конечно, частная, жившая недалеко – в районе Боткинской больницы. На смотрины (или просмотр) мы поехали с моей героической бабушкой. Дом был солидный, сталинский, пожалуй, единственное положительное, что оставил после себя этот изувер.
