Или все врет, все придумала, с такой овцы станется. Скорее всего. Как всегда, на мою бедную голову».
– И что же он воровал? – с издевкой поинтересовалась Ляля.
– Кражи. Квартирные кражи, – четко ответила Пуговица. – Иногда у своих же богатых любовниц. Как получалось. Некоторые на него даже не заявляли. Как когда.
Она опять замолчала, но Ляле послышалась даже какая-то гордость в ее словах.
– А вы что же? Все знали и терпели? И баб этих бесконечных, и отсидки? – спросила Ляля.
– И передачи, и свидания в Мордовии, и поселение – тринадцать абортов от него сделала, два выкидыша.
– Любили? – уже почти с сочувствием спросила Ляля, теперь, почему-то окончательно поверив ей.
– До смерти, – тихо произнесла Пуговица. Потом подвинулась к Ляле вплотную и страстно зашептала: – Об одном Бога молила – чтобы он его инвалидом сделал, безногим или безруким, чтоб только мне одной, только мне бы достался, – грех, конечно. И горшки бы выносила, и в туалет бы на руках носила, только чтобы я одна и никого больше, понимаете?
Ляля кивнула.
Они несколько минут молчали, а потом Ляля со вздохом поднялась с надеждой наконец распрощаться со своей невольной попутчицей. Где там! Пуговица продолжала мелко семенить за Лялей.
– А участок, участок у вас какой?
– Сорок третий, – буркнула Ляля.
– Господи, ну надо же, – обрадовалась Пуговица. – А у меня – сорок второй.
Потом они свернули с центральной аллеи, и Ляля опять попыталась распрощаться с ней. Но новая знакомая продолжала восхищаться уже вслед уходящей Ляле, что ее – она так и сказала: «моя» – могилка на границе Лялиного участка: «Вон – через три ряда, ну, мы с вами оказались еще и соседями».
– Окажемся, возможно, – бросила Ляля через плечо. Ляля прибавила шагу, но Пуговица нагнала ее и потянула за рукав.
– Пойдемте, покажу вам памятник, в прошлом году поставила, полторы тысячи долларов, – настаивала Пуговица."
"«Ну что за навязчивость такая, ну ни такта, ни ума, ни понятия, – со злостью подумала Ляля. – А ведь не отвяжется ни за что. Таким ведь все нипочем.
Только о своем». И Ляля покорно поплелась за ней.
Жидкая грязь, перемешанная с подтаявшим снегом, чавкала под ногами. Нет, хорошо, хоть резиновые надела, вот отмывать только потом, мелькнуло в Лялиной голове. Они завернули за высокий, почти двухметровый памятник из белого мрамора, с нелепым бронзовым вазоном в изголовье, и тут Пуговица остановилась.
– Вот, – гордо сказала она и кивнула на серую гранитную стелу с нечетким барельефом мужского лица.
