Вроде бы хлипенькая эта училка, нищая, а вот чувствовала, что ей с ней не сладить.
Барс пришел в ночи, она не спала.
– Долго шастать будешь? – грубо так спросила.
А он ответил просто, без вступлений:
– Ухожу я, Зоя.
– Ну и вали, – махнула она рукой.
Хватит, гирька до полу дошла.
– В хрущевку пойдешь, с чужим ребенком уроки делать?
Он счастливо кивнул.
Она достала из шкафа чемодан:
– Собирайся, уйдешь сегодня. Хватит. Точка.
– Куда я в ночь? – возмутился Барс. – Да и некуда мне сейчас уйти, у нее там муж.
– Не мои проблемы. Хватит, отрешалась. Теперь сам попробуй. А я одного хочу – покоя.
Барс собрал чемодан и вышел в морозную ночь.
– Вот тебе и умная женщина! – горько усмехнулась Зоя Николаевна.
Утром позвонила Лидусе в Германию. Та взяла трубку и растянула свое – «хэллоу».
– Чего хэллокаешь? – зло спросила Зоя.
– А что? – испугалась Лидуся.
– Папаша твой слинял, вот что, – ответила Зоя.
– Куда слинял? – тормозила Лидуся. В Германии была середина дня – Лидуся еще не совсем проснулась.
– К училке, – бросила Зоя.
– Насовсем? – удивилась Лидуся.
– Ага, я ему и вещички собрала.
– Ты что, мать, спятила? – возмутилась Лидуся.
– Да надоело все до смерти, всю жизнь бьюсь, а что толку, как волка ни корми…
– Значит, плохо кормила, – заволновалась Лидуся.
В ее голове уже выстроилась вполне ясная картина: мать одна, всеми брошенная, значит, надо брать к себе, а это в Лидусины планы не входило. Все комнаты в доме распределены – столовая, гостиная, комната няни, прислуги. Последняя без окна.
Мать туда не поселишь – обидится. И няню не засунешь – тут же в профсоюз настучит, здесь с этим запросто. Дом большой, а не развернешься – все спланировано.
В общем, нужно самой в Москву лететь, с папашей, старым козлом, разбираться. Лидуся собралась быстро – два чемодана своих, плюс один – для матери подарки. Хоть порадуется. И дочку с собой взяла – все для бабки утешение. И через три дня в Москве нарисовалась. Зоя даже не обрадовалась – видеть никого не хотелось, так и лежала бы на диване лицом к стене.
А тут – лишние хлопоты. Но деваться некуда. Поднялась, поехала на рынок, притащила неподъемные сумки, встала к плите. Два дня варила, жарила, пекла. На третий поехала в Шереметьево. Лидусю сразу не узнала. Та поправилась и коротко постриглась. Как-то опростилась. Типичная немка. Внучка стояла не мигая и жевала резинку. В глазах ни одной мысли. Круглая, толстая. Ребенок, а живот торчит. В машине Лидуся тарахтела, отца поносила на чем свет.
