В родном доме я тоже долго не задержалась – через полтора года вслед за сестрой ушла «в замуж», как говорила Катя. Правда, это все было не совсем так – любимый мой был женат и имел двоих детей, но с женой не жил, оставив ей свою квартиру, а жил в полуподвале мастерской на Кировской. Он был скульптор. В эту мастерскую перебралась и я. Быт наш был скуден и убог – маленькая, плохо отапливаемая мастерская без горячей воды, я студентка, да и его заработки были невелики и к тому же от случая к случаю. Мы бедствовали, но, как водится, в молодости это не воспринимается трагически.
К тому же мы были страстно друг в друга влюблены и потому абсолютно счастливы. Тогда, в тот год, умерла бабушка, и на похороны приехала моя глубоко беременная сестра. Ночами мы разговаривали с ней бесконечно, и она призналась, что стала абсолютно покорной мусульманской женой – обеды, уборки, бесконечные родственники, преимущественно мужского пола, где она постоянно подает, убирает и опять подает. Она тихо, чтобы не узнали родители, плакала и говорила о том, как ей ох как несладко.
Хотя в бытовом плане проблем не было никаких – прекрасная квартира, машина, деньги. Говорила она, что очень любит мужа, но все-таки она попала в чужой мир, где многое ей непонятно и чуждо, но менять свою жизнь она не может и скорее всего не хочет.
А я говорила ей о своей любви, о дырявых сапогах, штопаных колготках, пустой жареной картошке на ужин, о том, что мой любимый и не думает разводиться и что я не нашла общего языка с его детьми.
И еще тоже о том, что свою жизнь я не променяю ни на какую другую. Мы долго молча сидели обнявшись и обе горько плакали. И еще мы поняли, что наша юность и беззаботность безвозвратно ушли. И что мы стали уже совсем взрослыми женщинами, каждая со своей непростой судьбой.
На похоронах и поминках уже вовсю хозяйничала Катя, тихо и четко давая всем распоряжения – работягам на кладбище, соседкам, накрывающим поминальный стол и пекущим традиционные блины, в общем, было ясно, что она здесь вполне хозяйка.
Теперь она жила в нашей бывшей с сестрой комнате, и было странно видеть там ее вещи – кружевные, вязанные крючком салфетки, горшки с фиалками, кулинарные книги, портреты артистов на стене. Словом, ее порядок и ее представление об уюте.
– Зажилась она тут у вас, мам, – жестко сказала сестра.
– Что ты! – испуганно всполошилась мать. – Я без нее бы пропала! Все хозяйство на ней – и стирка, и уборка, и магазины.
