– Не говори ерунды, – кипятился он, – просто так ты бы в больницу не пошла. Скажи мне правду, что-то серьезное?
– Говорю тебе, пустяки. Ну, желудок болит, поджелудочная барахлит – обычное дело. Витаминчики поколют, рентген сделают.
– А в поликлинике нельзя? – удивился он.
– Да это все сложнее, а так – все сразу и в одном месте. Удобно. Полежу недельку-другую, – деловито и спокойно продолжала она.
– Недельку-другую? – Он снова закурил и начал ходить по кухне. – Скажи правду! – настаивал он.
Жена вытерла руки и устало опустилась на табуретку.
– Я уже все сказала. Вещи я собрала. Проводишь меня?
Наутро он отвез ее в больницу. Немного успокоился – обычная районная больница, терапевтическое отделение, никаких хирургий, онкологий нет, слава Богу. Он приехал домой. Смотрел телевизор, полистал газеты, открыл холодильник – там все в кастрюльках и баночках на неделю точно. Она все предусмотрела. Без нее и ее вечных хлопот и звуков квартира казалась нежилой: ни тебе шума воды, звяканья посуды, урчания пылесоса – всего того, что обычно раздражало и мешало ему.
Он лег на диван и уснул. Вечером пришла с работы дочь. Как всегда, все молчком. Открыла холодильник, греть ничего не стала, взяла холодную котлету, запила молоком.
– Поешь нормально, – сказал он.
– Я и так нормально, – бросила дочь.
– Не спросишь, как мать? – спросил он, внимательно глядя на нее.
– А что, уже что-то ясно? – холодно осведомилась она и вышла из кухни.
Дрянь неодушевленная – хотелось крикнуть ей вслед. Сдержался. К этому его планомерно и длительно приучала жена.
Дочь – священная корова. Критике не подлежит. Несчастное существо. Ее можно только жалеть. Сами сделали урода, в сердцах подумал он. Какое-то время он сидел перед телевизором, щелкая пультом. Немного задержался на политическом ток-шоу, вслух повозмущался откровенному вранью и цинизму присутствующих, полистал журнал, выпил снотворное и погасил свет.
Спал он тревожно и рвано, ночью вставал курить, пил воду на кухне – ну, в общем, все как всегда.
Утром проснулся и удивился тишине.
Сегодня он не позволил себе долго валяться, быстро встал, побрился и пошел на кухню. Там он застал следы разгрома после завтрака дочери – на столе вперемешку с хлебными крошками валялись обрезки сыра и колбасы.
– Наказание Господне, – ворчал он, убирая со стола.
Потом он достал из холодильника кастрюлю с бульоном, погрел его, перелил в термос, завернул в фольгу котлеты и вымыл ветку винограда и яблоки. Дорога в больницу казалась невыносимо долгой.
