– Господи, как все надоело, – шептала Нана, слезая со стула.
Она вошла в комнату и демонстративно шлепнула коробкой об стол. В коробке звякнуло.
– Ну, я могу идти? – спросила Нана.
Тереза молча перебирала драгоценности артритными, скрюченными пальцами. Нана стояла и молчала, отвернувшись к окну.
– Это будет твое. – Тереза бросила что-то через стол.
Нана не двигалась.
– Не хочешь посмотреть? – поинтересовалась Тереза. Нана взяла в руки кольцо.
– Четыре карата! – подбородком кивнула Тереза и в царственной позе откинула голову.
– Здесь на все хватит. Ты на это жизнь устроишь. Куда ты после моей смерти? Пропадешь.
– Спасибо, – кивнула Нана. – Но ты живи, и вообще не надо мне ничего.
– Целку из себя не строй! – крикнула Тереза. – Не надо ей! Врешь! Все только и ждете, когда я «приберусь».
«Да ты здоровее нас всех», – подумала Нана. Она положила кольцо на стол и пошла мыть чашки. Потом она надела сапоги, пальто и заглянула к Терезе:
– Я пошла, ехать далеко.
Тереза не ответила, только кивнула.
– Я тебе завтра нужна? – спросила Нана.
– Завтра эта драная лахудра припрется, – ответила Тереза, имея в виду Люську.
Нана добиралась, как всегда, долго. Автобус, метро, опять автобус. Пришла замученная и продрогшая. Очень хотелось горячего чаю, но на кухню она не пошла – не хотела тревожить хозяев. У нее в комнате всегда стоял термос с кипятком. Она бросила в чашку чайный пакетик и налила воды. В комнате было прохладно – дуло из окон. Она надела толстые шерстяные носки, спортивные штаны и старый свитер.
Забралась под одеяло. Почему-то уснуть не получалось."
"Она вспоминала родной Тбилиси, мощеные горбатые улочки, утопающие в плотной зелени деревьев, запах горячего лаваша и терпкой зелени, свою молодость, полную надежд, необъяснимую радость и легкость – от всего. Вспоминала Ираклия, его убогую каморку, его тонкие нервные пальцы и его острые ноздри, горящие глаза и его ласки, яростные и беспокойные, и такие редкие ласковые слова. И бесконечную одержимость. Что это было? Любовь? Если так, то почему она уехала тогда от него? Да нет, не уехала, а сбежала, сбежала.
А он? Он, наверное, пропал, сгинул и пропали все его прекрасные картины, и обвалилась его ветхая лачуга. Обвалилась так же, как ее, Нанина, жизнь. А на что она рассчитывала? На приз, на удачу? Удачей можно было считать работу у Терезы, хотя и это большой вопрос. А если считать призом Бориса, то приз этот весьма сомнительный. А если все это бросить на весы? Там – родина, солнце, гений и любовь.
