Но почему-то мне было неуютно. Хотя это было то, о чем я мечтала.
Неладное (как ей показалось) заподозрила моя недоверчивая дочь. Эта Вероника ей категорически не нравилась. Объясняла она это так:
– Она мне непонятна, темная лошадка, что-то меня настораживает.
– Ну и что? – возмущалась я. – Она имеет право быть тебе непонятной. Все люди разные. И потом, если тебе что-то неясно, это не значит, что это плохо. Тоже мне – Ниро Вульф вместе с Пинкертоном.
– Нет, что-то здесь не то, – повторяла моя дочь.
И однажды эта доморощенная миссис Марпл зашипела мне на ухо и пальцем поманила в коридор. Вероника мыла окна на балконе.
– Смотри, – зловеще прошептала дочь и вывернула наизнанку курточку на вешалке. На бирке стояла марка известного итальянского дизайнера. Брендовое имя, стоящее действительно бешеных денег. Вот тебе и серенькая курточка. Все-таки ничего я в этом не смыслю. Потом с тем же зловещим видом моя проницательная дочь сунула мне под нос ботиночки.
– А это тебе как? – злорадно поинтересовалась она.
На фланелевой серой подкладке скромных черных ботиночек я прочла тоже весьма знаковое имя. Я быстро представила стоимость этих черевичек. К этой марке я давно присматривалась. Правда, на этом наша встреча и закончилась – так, покрутила в руках и со стуком поставила на место. Цена на ботинки и мои финансовые возможности, увы, не совпали.
– Ну, что скажешь? – шептала дочь, вращая глазами.
– Может, подделка, – вяло предположила я. – В Конькове и не такое бывает.
– Не бывает, – отрезала дочь. – Дураку ясно, что это не палево.
– Значит, дураку ясно, а мне нет, – вздохнула я.
– Не прикидывайся, – почему-то злилась дочь, – я тебе говорю, что что-то тут нечисто.
– А-а, – сообразила я, – наверное, это ей отдал кто-то из клиентов, ну, к кому она ходит убираться. Так часто делают. Помнишь, мы отдали твою старую дубленку Нине Васильевне? – Я радовалась своей сообразительности.
– Как же, отдадут такое, да еще совсем невыношенное.
Да и размер тридцать четыре. Сейчас таких ни у кого и нет. И правда, все мутируют, нормальный женский размер сейчас ближе к сороковому. Нет, что-то тут не так, – продолжала свои логические этюды моя любознательная дочь. – Ну не нравится мне эта тихушница. И ничего мы про нее не знаем. Глупо радоваться тому, что она помалкивает. А что у нее в голове? Это настораживает, – опять беспокоилась дочь.
– Отстань, – отмахнулась я и посоветовала ей заняться делом.
