Меня не смущает, а ее… хрен знает…
Вечерняя иллюминация — сто из ста. Осматриваясь, пытаюсь сориентироваться: за десять лет все сильно изменилось и аттракционов раз в пятьсот больше, но тир я вижу сразу.
Призы — плюшевые медведи разных размеров.
— За этого сколько? — киваю на самого здоровенного.
Думаю, он потянет на извинения, которые я должен был принести еще семь лет назад.
— Винтовка десятизарядная. Десять выстрелов, один промах… — объясняет мужик, пока изучаю предложенную мне винтовку. — Ваше поле желтое. Кубик нужно сбить.
Мужчинам стрелять стоя, девушкам можно с опорой…
Яна топчется на месте, прижимая к себе букет, но в ее глазах я вижу азарт, и, мне кажется, будто конкретно сейчас из ее головы все посторонние мысли выдуло. Все, кроме меня.
От этого внутри немного полощет.
Заняв стойку, делаю медленный выдох и прицеливаюсь. Расстояние детское, да и винтовка тоже. Но один промах — это рискованно.
— Попал, — слышу тихий писк за спиной.
Улыбаюсь, сбрасывая с плеч напряжение.
— Попал…
Кубики отлетают один за одним.
Я промахиваюсь на пятом выстреле и шкурой чувствую наэлектризованный от волнения воздух за спиной.
— Еще два… — щекочет поджилки голос Яны.
Два кубика слетают со стенда, и за спиной раздается радостный крик.
Обернувшись, вижу сияющее улыбкой лицо и сам улыбаюсь, как придурок. Кладу винтовку, потряхиваю затекшей рукой, и в этот раз первый шаг Яна делает сама. Мнется секунду, глядя в мои глаза, в следующую — с разбега оказывается в моих руках, повисая на шее.
— Ты выиграл! Ура! Ура! — скандирует со смехом.
Обернувшись вокруг своей оси, кручу так, что роняет на асфальт букет. Ее ноги отрываются от земли, один сланец слетает.
— Артур!
Мое имя она произносит вслух впервые, и меня торкает достаточно сильно, чтобы надавить на ее губы своими.
Глава 37
Яна
— Яна, — собственное имя долетает до меня как через вату.
Вскинув голову, я отдираю взгляд от кружки с чаем и перевожу его на маму, потерянно хлопая глазами. Стоя у плиты, она смотрит на меня удивленно, и я не сразу понимаю почему.
— Ты что, еще спишь? — улыбается.
Отличный вопрос!
— Яичницу или кашу? — спрашивает. — Чем завтракать будешь?
Мой желудок совершенно пуст, в нем будто носятся сквозняки, но при мысли о еде он только сжимается. Вряд ли примет хоть что-то. Яичницу или кашу…
У меня нет аппетита. Я ничего не хочу. Ни есть, ни пить. В голове сквозняки не меньшие, поэтому с ответом я торможу.
— Я… потом поем…
Голос похож на лепет, и мне застонать хочется.
