Ее взгляд приклеен к моему лицу, и это немного раздражает, особенно когда мне задают вопрос:
— Злишься на меня?
Подняв глаза, пару секунд решаю что ответить, но у меня целый день был в запасе, чтобы решить, злюсь я или нет.
— Нет, — говорю. — И давай проясним. Я не маленький и со мной не нужно нянчиться. Я понимаю, что у тебя сейчас хватает забот. И рад, что ты нашла время для меня, потому что мне есть что тебе сказать.
— Мне тоже есть что тебе сказать…
Ее голос шевелит волосы у меня на затылке, будто она чешет меня пальцами, как щенка.
— Окей. Говори, — отзываюсь.
— Ты первый.
Хмурюсь, глядя на свою ладонь, которую массирую пальцами другой ладони и заставляю себя шевелить языком:
— Если хочешь закончить наши отношения, так и скажи. Я не психопат, никаких проблем со мной не будет. Мы можем остаться друзьями. Или… попробовать… отношения на расстоянии… Я не могу переехать. Возможно через полгода. Или год…
Мои руки на секунду немеют, но я стряхиваю эти ощущения силой воли. И слушаю частое дыхание рядом.
— Я слышал, отношения на расстоянии — это сложно. Но возможно. Лично я готов… — добавляю.
Я готов, твою мать. Готов пробовать. Если она хочет того же…
Посмотрев на нее, вижу, как зубами она отрывает прозрачный пластырь у себя на запястье. Я его не заметил.
Яна протягивает мне руку, предлагая взглянуть.
Проведя ладонью по волосам, я подхватываю тонкое запястье, бормоча:
— Что это?
— Твое сердце… — сообщает Волгина. — В смысле то, которые ты для для меня нарисовал.
В желтом свете фонаря я вижу свежее тату под подушечкой большого пальца Яны.
Маленькое сердечко, проткнутое стрелой.
Я соображаю, глядя на это художество, и в голове все же происходит щелчок. Мое сердце? Кажется, я действительно рисовал для нее такое. На зеркале в своей ванной кучу дней назад.
— Легло отлично, — констатирую хрипло.
— Я сегодня разговаривала с отцом, — шелестит надо мной ее голос. — Сказала ему, что никуда не поеду…
Вскинув глаза, я чувствую, будто ребра трещат, с такой силой по ним бухает сердце.
Но какой бы адреналин по венам не мчался, зажимаю этот скачок в мысленном кулаке.
— И что он ответил? — спрашиваю.
Забрав руку, Яна отвечает:
— Что это незрелое решение. Что разочарован…
В ее голосе обида. Досада. Злость даже.
Прочистив горло, в котором стало пиздец как тесно, я хриплю:
— Наверное, зависит от того, почему ты так решила…
— Потому что не хочу… — сообщает.
— Не хочешь?
Яна медленно качает головой из стороны в сторону. Обводит кончиком языка губы.
