Но в прихожей женщины почему-то останавливаются и оборачиваются.
— А вы кем друг другу приходитесь? — сканируют нас с Лилей подозрительным взглядом.
— Подруги, — хмыкаю я, пожимая плечами.
— Насколько близкие подруги? — прищуривается полная.
— Лучшие! — фыркает Лиля и делает пару шагов вперед, складывая руки на груди и принимая боевую стойку.
Создается впечатление, что она вот-вот набросится на проверяющих и разорвет их в лохмотья. Я, конечно, ценю верность подруги, но спешу ее успокоить. В противном случае она только хуже сделает.
— Так и запишем, — в очередной раз повторяет худышка и делает какие-то пометки.
Представители отдела медленно окидывают взглядом помещение, словно ищут, к чему придраться. Их поведение кажется мне подозрительным. С другой стороны, удостоверения они предъявили, значит, не мошенники.
Женщина в теле забирает у худой сотрудницы акт проверки, быстро пробегает его глазами, а потом протягивает мне:
— Подпишите, — звучит безапелляционно.
Не спешу выполнять ее приказ.
Вместо этого вчитываюсь в содержание, раздражая соцработников. Результаты проверки ввергают меня в ужас. Меня обвиняют чуть ли не во всех смертных грехах! От алкоголизма до сожительства с подругой. Если это розыгрыш, то он ни капли не смешной!
— Чушь какая-то! Я не буду это подписывать! Мы все вам объяснили… — возмущенно рявкаю я и возвращаю бумагу.
— Так и запишем, — надоевшая фраза приводит меня в бешенство.
Сжимаю руки в кулачки, до острой боли впиваясь ногтями в ладони. Кнопочки тем временем ведут себя тихо, как мышки, а Лиля по-прежнему готова ринуться в бой.
— У вас есть неделя, чтобы исправиться и выполнить все предписания, — постановляет «полная». — Вы должны обеспечить детям надлежащие условия проживания, полноценное питание, уход и чистоту, — говорит она, а я и слова не могу вымолвить от шока. Неужели все это происходит с нами? — В ваших интересах прекратить пить…
— Я не пью! — шиплю грозно и со злостью стискиваю губы.
— …и съехать от подруги в отдельную квартиру, — добавляет бесстрастно.
— Если через неделю ничего не изменится, мы вынуждены будем ходатайствовать о передаче детей в интернат. На время. До тех пор, пока вы не обустроите свою жизнь, — подытоживает она.
— Что? — ахаю я, пока все тело парализует от страха. — Как? Вы не имеете права.
— Уверены? — подает голос худышка.
Оказывается, она умеет говорить и другие слова, помимо «так и запишем».
Я опускаю взгляд, потому что ни в чем сейчас не уверена.
