На столе — пустые бутылки, крошки, грязная посуда. На полу — разбитый стакан.
— Злоупотребляете? — делают свои выводы соцработники.
— Нет, — сипло отвечаю. — Это… не наше.
Знаю, звучит глупо, но ведь я говорю правду. Когда мы оставляли квартиру утром, в кухне был полный порядок.
Проверяющие открывают холодильник и недовольно морщатся: внутри тоже бардак и какие-то испорченные продукты. Не наши!
Меня будто подставить хотели. И судя по реакции представителей отдела, весьма успешно.
— Чем детей кормите? — хрипло интересуется полная женщина.
— Каши, фрукты, супы, — заикаясь, проговариваю я.
— Так и запишем, — важно проговаривает худая и активно что-то строчит.
— К нам проник кто-то и похозяйничал, пока нас не было, — пытаюсь оправдаться. — Лиль, ты двери не забыла закрыть?
— Нет, — немедленно откликается подруга и прокручивает связку ключей на пальце. — Хулиганы? Вроде не взяли ничего, — размышляет вслух, а я лишь пожимаю плечами.
Становится не по себе. Кто-то явно был у нас дома. И… пил на кухне? А потом ушел, закрыв за собой дверь?
Бред!
— Может, родственники хозяйки? — предполагает Лиля.
— Я позвоню ей. Спрошу, кому она ключи давала.
— И как часто у вас бывают… «родственники хозяйки»? — молниеносно реагирует проверка.
— Никогда… Впервые такое, — вздыхаю я.
Неудивительно, что соцработники не верят. Смотрят на меня неодобрительно, как на плохую мать и потерянного члена общества.
— Где детская? — звучит строго.
Указываю взглядом, а сама спешу к малышам. Отправляю их в комнату Лили, предварительно осмотрев: внутри этого помещения все чисто и нетронуто.
Мистика какая-то! Дверь оставляю приоткрытой, чтобы услышать, если кнопочки что-нибудь сотворят."
"Стоит мне зайти в детскую, как сердце ухает вниз. Повсюду разбросаны вещи и игрушки. С многострадального дивана с торчащими пружинками, на котором я сплю, сдернуто покрывало.
— Здесь спят дети?
— Нет, — качаю головой я и жестом указываю на их кровать, которая под ворохом одежды тоже выглядит непрезентабельно.
— Так и запишем, — отзывается «тонкая», раздражая меня своей невозмутимостью.
Проверяющие торопятся выйти в прихожую, словно сбежать скорее хотят из этого ада. Наверное, мне должно быть стыдно за развернувшуюся перед ними картину. Но я не чувствую ничего, кроме страха и отвращения при мысли, что какие-то твари рылись в вещах кнопочек. Надо перестирать все. Или сжечь.
Спешу попрощаться с соцработниками, а потом разобраться, что произошло сегодня в квартире.
