– И уже с нажимом: – И ни на что не соглашайся, Августа!
Я совсем растерялась. Он сейчас о чём?
– Мужчины, они… понимаешь, они очень разные, – продолжил тем временем препод. – Ты молода и красива, и спешить тебе некуда, поэтому… не верь. Лучше вот, – он протянул мне пакет, а сам покосился на чайник, стоявший возле плиты. – Бутербродик съешь.
Вынув из пакета два больших многослойных бутерброда, я снова покосилась на Форгина, на его обширный живот, и поняла, что с «бутербродиками» лучше всё-таки поосторожней.
– Чай сама себе заваришь, – сказал преподаватель, заглядывая в один из навесных шкафов.
Чай? О, это было бы чудесно, вот только…
– А лорд Эрвин ругаться не будет?
– Скажешь, что я разрешил.
Я поморщилась. Просто вообразила всю эту картину, и в моей фантазии директору было без разницы кто что разрешал. Вымышленный эр Форс всё равно был крайне недоволен! Его буквально перекашивало.
– Ладно. Ешь и карауль дальше, – хмыкнул толстяк. Развернулся и направился к выходу.
Подумав, я всё-таки уточнила:
– Господин Форгин, а как часто кадеты сторожат кабинет лорда директора? Это тоже «почётное место»? Как и то, что в общем зале?
Дракон притормозил и бросил через плечо:
– Это самое почётное, леди.
Почётнее не придумаешь.
Тут он задумался и обернулся.
– Впрочем, нет. Есть ещё одно. Самое-самое-самое. Но… – Форгин выразительно погрозил пальцем. – Даже не думай!
Миг, и до одной кадетки, наконец, дошло. Так дошло, что даже щёки заалели!
Только объяснить толстяку я не смогла. Пока боролась с шоком, препод ретировался.
Ушёл, оставив меня наедине с бутербродами, ещё не приготовленным чаем и дикой мыслью – он думает, будто между мной и Эрвином может что-то быть?
Мысль, конечно, не нова – нечто подобное уже озвучивали старшекурсники. Но то кадеты, а это умудрённый жизнью преподаватель по Политической подготовке!
Он же не серьёзно, верно? А вообще это возмутительно!
Исполнившись чувств, я зверски вгрызлась в первый бутерброд.
Сам Эрвин вернулся ближе к ужину, и выглядел так, словно вышел из салона.
Волосы идеальные, рубашка белоснежная и отглаженная, брюки с ровными стрелками, начищенные сапоги и строгий форменный камзол.
Пространство сразу наполнил аромат дорогого мужского парфюма, а сам директор посмотрел остро. При том, что я слишком бодро стояла на положенном месте и тянулась как тростиночка, само Небо велело заподозрить какой-то подвох.
Вот он, видимо, и заподозрил.
Подойдя вплотную, директор подцепил пальцем мой подбородок и уставился в глаза.
