Вообще-то он весьма неглуп и дело знает хорошо, если делает его, конечно. А то ведь все увильнуть норовит.
— Справлюсь как-нибудь, Константин Михайлович, выбирать-то не из кого. Вы же сами сказали, у нас не кино, а жизнь. Где же взять двадцать толковых оперов, которые разбегутся по команде в разные стороны, а к вечеру прибегут обратно, собрав за один день всю нужную информацию, чтобы у следователя сразу сложилась полная картина. Так не бывает, сами знаете. По крохам собираем, по крупицам, медленно, в час по чайной ложке.
А ведь я только этим убийством и занимаюсь, других дел у меня нет. У других-то вон по скольку дел одновременно висит. Так что даже ленивый Морозов — и то подмога. Не стращайте меня.
— Да это я так, к слову…
* * *Выйдя из городской прокуратуры, Настя двинулась к метро. Она испытывала облегчение от того, что поговорила с Ольшанским о Ларцеве и сняла нараставшее напряжение в своих отношениях со следователем. И в то же время ей было грустно. Пожалуй, она не смогла бы сейчас сказать, кого ей жаль больше всего — Ларцева, Ольшанского или саму себя.
* * *В мягких сумерках бара трое мужчин вели неспешную беседу. Один из них пил минеральную воду, двое других — кофе с ликером. Самому молодому из них было за сорок, самому старшему — шестьдесят три, люди солидные, держатся с достоинством. Не курят — здоровье берегут и говорят негромко.
— Как с нашим делом? — спросил средний по возрасту, в дорогом английском костюме, лысоватый дородный мужчина с благородным лицом.
— У меня есть достоверные сведения, что к делу подключается наш человек, так что не волнуйтесь, сбоев больше не будет, — ответил ему маленький пожилой человек с морщинистым лицом и острыми светлыми глазками. Разумеется, у него были имя и отчество, но его собеседники почему-то никогда ими не пользовались, предпочитая называть старика просто Арсеном.
— Я надеюсь на вас, — вступил в разговор самый молодой участник беседы, коренастый некрасивый мужчина с железными зубами в верхней челюсти.
— Мне бы не хотелось терять людей, они у меня все как на подбор.
— А ты у них вместо дядьки Черномора? — усмехнулся Арсен. — Не бойся, дядя Коля, ничего с твоими молодцами не сделается, если не обнаглеют."
"Мужчина с железными зубами улыбнулся. Улыбка у него была странная, вызывающая ассоциации с транспарантной губной помадой: сам столбик помады мог быть лимонно-желтым или ядовито-зеленым, а на губах она вдруг расцветала малиновым или нежно-сиреневым цветом.
