Ольшанский, поколебавшись, снял телефонную трубку, разыскал Ларцева и пригласил его с дочерью к себе домой, как он выразился, «на предновогодние блины».
* * *«Господи, да он совсем седой стал с того времени, как умерла Наташа», — думал Ольшанский, глядя на Володю Ларцева, весело болтавшего с Ниной и дочками. Нина Ольшанская заботливо опекала Ларцева с тех пор, как он овдовел, старалась по возможности забирать Надюшку во время школьных каникул, если уезжала куда-нибудь с девочками, регулярно приглашала на ужины и воскресные обеды, помогала с дефицитными покупками.
Порой она даже шутила: «У меня теперь полтора мужа и три дочки».
— Почему полтора, а не два? — спросил Константин Михайлович, услышав это впервые.
— Ну, на полного мужа Володя не тянет: я о нем забочусь, а он обо мне — нет, — шутливо ответила жена.
Теперь, глядя на ничего не подозревающих жену и друга, он мучительно собирался с силами, чтобы произнести первую фразу, как только Нина выйдет из кухни в комнату.
Наконец она ушла к телефону, и Константин Михайлович, переведя дыхание, выдавил:
— С тобой все в порядке, Ларцев?
Один бог знает, как надеялся Ольшанский увидеть веселое недоумение на лице друга, услышать его знакомый короткий смешок и шутливый ответ. Но по тому, как мгновенно сузились и заледенели Володины глаза, он сразу понял, что его надеждам сбыться не суждено.
— Почему такой вопрос. Костя? Со мной уже больше года не все в порядке, но для тебя это не новость.
— Я не это имел в виду.
— А что? Что ты имел в виду?
— Ты стал хуже работать. Прости меня, Володька, я все понимаю, но нельзя же так…
— Как — так?
Ольшанский за свою долгую следовательскую жизнь провел столько допросов, что ему уже не нужно было продолжать разговор. И без того почти все ясно. Ларцев не оправдывается, не пытается объясниться, он задает встречные вопросы, явно уклоняясь от ответа и стараясь понять, что именно известно его другу Косте. Следователь горько вздохнул.
Значит, дело не в обычной халтуре, а в чем-то гораздо более серьезном. Видно, Володю крепко посадили «на крючок».
— Послушай, если ты не хочешь ничего рассказывать — дело твое. Конечно, мне обидно, когда ты что-то скрываешь, но…
— Что — но? — холодно откликнулся Ларцев.
— Ты вот-вот нарвешься на скандал.
— Почему?
— Потому что у твоего вранья длинные уши, которые торчат из каждого написанного тобой протокола, из каждого документа.
