— Ты чего нос повесила, красавица? Думаешь, не справимся? Не бойся, даже если не справимся, все равно какой-никакой опыт приобретем, это тоже полезно. Да перестань ты киснуть, гляди веселее!
— Чему радоваться-то, Виктор Алексеевич? Эта история с телефоном…
— Знаю, — быстро и неожиданно жестко сказал Гордеев. — Я тоже заметил, не слепой. И это — повод для размышлений, а не для слез. Между прочим, не забудь вернуть мне аппарат, я его под честное слово на пару часов выпросил у Высоковского. Не стал бы я с этим жмотом связываться, но у него аппарат такой же, как у тебя.
Да встряхнись же, Настасья! Выше голову! Ну-ка, улыбнись быстренько!
— Не могу я, Виктор Алексеевич. Пока я думала, что он — один, мне было горько и больно. Когда я поняла, что их, как минимум, двое, мне стало страшно. Это же совсем другая ситуация, понимаете? И я не вижу в этом ничего веселого или вселяющего оптимизм, поэтому, в отличие от вас, не могу шутить и улыбаться.
— Я свои слезы уже все выплакал, Стасенька, — тихо сказал полковник.
— Теперь мне ничего другого не остается, кроме как улыбаться. Когда я понял, что он — не один, все в момент переменилось. Если раньше я говорил себе: «Выясни, кто двурушник, убери его из отдела, из милиции вообще, и все встанет на свои места», то сегодня я подумал совсем другое. Если их двое или больше, значит, ситуация уже не под моим контролем, значит, как бы я ни крутился, я с ней не справлюсь. От меня ничего не зависит.
Если окажется, что эти двое — случайное совпадение, дело еще можно поправить. Если же нет, если мы имеем дело с внедренной к нам организацией, тогда все попытки бороться с этим бессмысленны. Мне останется только уйти на пенсию.
— И бросить все, что вы с такой любовью и тяжким трудом создавали?
— Я был идеалистом, я полагал, что честная и хорошая работа зависит только от нас самих, от нашего умения и желания. Я создавал и культивировал в вас это желание и умение, и никто не посмеет сказать, что у меня совсем уж ничего не получилось.
Вспомни, сколько за последние два года мы довели до суда дел, которые раньше разваливались от малейшего дуновения. С нашими делами ничего не сможет сделать ни один адвокат, потому что точно такой же адвокат, даже еще более строгий и придирчивый, живет в каждом из нас, и на каждое доказательство, на каждый факт мы умеем смотреть прежде всего его глазами. Да, я добился того, чего хотел.
