К счастью, в своих пороках он еще не достиг той грани, переступив которую можно решиться на нечто подобное, не окончательно потерял совесть, чтобы сделать порядочную девушку своей любовницей со всеми вытекающими отсюда последствиями. Нет, он не пал так низко, чтобы через две недели после гибели жениха, в которой он сыграл не последнюю роль, посягнуть на девственность его невесты. Он был уверен, что за последние годы растерял все свои идеалы, но не знал, что лишился заодно и рассудка.
Чувствуя себя полным идиотом, Стивен решил ограничиться ролью временного опекуна Чариз и впредь относиться к ней только по-дружески, иногда развлекать, но главное – избавить ее от своих ухаживаний и сделать все, чтобы она чувствовала себя здесь в полной безопасности.
Она думает, что они помолвлены, но он-то, черт возьми, знает правду и впредь должен помнить об этом!
Слава Богу, у него нет амнезии. Вполне достаточно одной на двоих.
Стивен всей душой желал Чариз скорейшего выздоровления, в то время как чувство вины перед ней из-за гибели ее жениха постепенно утратило свою остроту.
Такая девушка заслуживала лучшей участи. Что мог дать ей Берлтон, этот обнищавший мальчишка? Ровным счетом ничего. А она была создана для роскоши.
Подсознательно он понимал, что его долг найти ей достойного мужа, но сейчас ему не хотелось думать об этом, портить себе настроение. Сейчас он жаждал провести остаток вечера с Шерри, к их обоюдному удовольствию.
Размышляя о том, с каких это пор он стал заботиться о попавших в беду девушках, причем только огненно-рыжих, Стивен стоял посреди гостиной, готовый исполнить свои обязанности опекуна и самым добросовестным образом развлекать гостью.
В остальной части дома было темно и тихо, словно в могиле.
Сунув руки в карманы, Стивен медленно оглядел все четыре угла пустой комнаты в надежде, что в одном из них вдруг появится Шерри или на худой конец кто-нибудь из слуг. Но никто не появился, и Стивен устремился вперед, сам не зная, то ли отправиться спать, то ли разбудить вдруг ставшую нерадивой прислугу.
Он уже потянулся к колокольчику, как вдруг откуда-то из задней части дома до него донеслось пение, и, озадаченный, Стивен пошел на этот едва различимый звук. Его шаги эхом разносились по холлу, из которого он повернул в длинный коридор, соединявший переднюю и заднюю части дома. Дойдя до конца, он остановился и, наклонив голову набок, прислушался.
