Хотели ещё вывезти из села детей и женщин, но уходить никто не пожелал, поэтому кроме пары «засадных полков» никаких отъезжающих быть не должно.
Вообще укрытий у нас было достаточно, есть и бетонное зернохранилище, и здание котельной — там вообще без окон и стены метровые, но думаю люди обойдутся погребами и подвалами, на своей земле и умирать не страшно, так вроде говорят.
У меня тоже погреб есть, и не один, надо будет что-то придумать там со светом, одежды принести, воды, еды какой-нибудь. Наверное в тот что не под домом, а отдельный, прямо на огороде.
На тысяче метров круто развернулись, потеряв при этом почти половину высоты, и выровняв самолет относительно полосы, дед пошел на посадку. Скорость быстро падала, стрелка дрожала на восьмидесяти, еще быстрее мы снижались, и в какой-то момент мне показалось что самолет просто завис в воздухе, потом отмер, земля приблизилась, толчок и знакомый скрип ""уазовских«тормозов.
Я выдохнул.
— Что это было? Что с мотором? — вопросов было больше чем ответов.
— А что с мотором? — явно издеваясь, ухмыльнулся дядя Саша, — с мотором всё замечательно. Это называется посадка с имитацией отказа двигателя.
— В смысле? Какая имитация? — я аж задохнулся от возмущения, вот ведь козел старый, мог же предупредить?
— Не парься. Проверял я кое-чего, летал то давно, многое подзабыл, а случись что? Лучше уж так вспомнить, на рабочей машине. Или не прав я?
— Эх... Да ну тебя... — я поднялся, и забрав свой рюкзак, вышел из кабины.
*****
Машин, кроме моего бесстекольного агрегата возле ангара не было, поэтому оставив сумасшедшего деда «на хозяйстве», я поспешил в штаб.
Здесь тоже пустынно, парковка почти пустая, чья то нива и легковушка, из тех что катаются только по деревне. Заметил что после пережитого стресса машинально ищу высотомер, и прислушиваюсь к работе мотора, хотя и понимаю всю абсурдность своих действий.
Паркуюсь рядом и прихватив калаш, выхожу из машины. Чем дольше я таскаю его с собой, тем больше ощущаю зависимость.
К револьверу и другому оружию я не чувствовал такой привязанности, а вот автомат становится чем-то жизненно необходимым, он словно очки для очкарика, или клюка для калеки.
— Самолет готов? — прямо на крыльце меня встречает Василич, — в камуфляже, с берцами на ногах и в кепке-натовке.
— А чего его готовить? Только сели. — снова ощутив пробежавший холодок, отвечаю я.
— Странно, давно тут стоим и не слышали.
Я пожал плечами.
