– А тебе какое дело? И ваще, ты кто такой?
– Я тот, – проговорил Леня с театральным пафосом, – я тот, кто даст тебе на водку!
– Красиво излагаешь, – одобрил работяга. – Ну, если хочешь – давай, я не возражаю.
– Не возражает он, – хмыкнул Маркиз. – А как насчет того, чтобы поговорить?
– Святое дело! Поговорить – это можно: про футбол, например, или про погоду. Хорошая погода, кстати, стоит! Прямо удивительно. И не скажешь, что осень.
– Не, мужик, – Маркиз достал из бумажника сложенную вдвое сторублевку и задумчиво повертел ее перед носом своего собеседника.
– Разговор о погоде или о футболе явно не тянет на приличное вознаграждение.
– А о бабах? – с надеждой проговорил работяга, зачарованно следя за бумажкой.
– Тоже не тянет. Извини, конечно.
– А тогда про что же говорить?
– Сам знаешь, про что. Про трансформаторную будку!
– Про какую еще будку?
– Известно про какую.
– Не, ни про какую будку я ничего не знаю!
– Жаль, – протянул Леня и, вытащив из бумажника еще одну купюру, сложил ее с первой.
– Жаль. Не будет у нас разговора? Значит, не будет и водки.
– Как это, как это не будет? – заволновался мужик. – Ты же мне сам предложил…
– Прятал в этой будке бутылки? – настойчиво спросил Леня, сверля его пристальным взглядом.
– А если скажу, что прятал – угостишь? – И страдалец жадно облизнулся.
– Все зависит от твоей откровенности.
– В смысле?
– В смысле – от чистосердечного признания, кто у тебя ключ взял. От этой самой будки.
– Какой ключ? Не знаю никакого ключа.
Ваще не понимаю, о чем речь.
– На нет и суда нет! – И Леня сделал вид, что собирается спрятать деньги обратно в кошелек.
– Ну ты гад, – процедил работяга. – Видишь, как человек мучается, страдает, и издеваешься! Прямо как садист какой-то. Тот-то мне все же налил! Правда, видать, водка была паленая, потому как я сразу отключился. И всего-то стакан выпил, а как выключили. От нормальной водки такого бы никогда не было.
– Ну-ка, ну-ка, с этого места медленно и подробно, – прервал его Леня.
– Кто тебе паленой водки налил?
– Водки? Какой водки? – Глазки работяги пугливо забегали. – Не знаю ни про какую водку.
– Вот уж в это я ни за что не поверю, – ухмыльнулся Маркиз. – Уж что про водку ты ничего не знаешь – в жизни не поверю! Давай колись, и деньги твои!
Работяга вытащил из кармана ватника тряпку, громко высморкался и вздохнул:
– Так вот всю жизнь через доброту свою страдаю. Знал ведь, что он мне отраву какую-то нальет, а все одно выпил.
