Ярл наш пригласил вроде как.
— Лапы суй в петлю.
У позорного столба трава стоптана до земли. Тут бывает особо провинившиеся днями стоят. Мне же только на пару минуток примерить петельки. Сунул руки в них. Верёвки прибиты краями к верхушке столба. Краг дёрнул, затягивая.
— Люд честной, — начал староста. — Отрок сей понесёт наказание за враньё и за трусость.
Я аж хрюкнул от возмущения. Трусость?! Вот ведь жирная тварь! Ещё мне и трусость приплёл. Да от такого мне вовек не отмыться!
— Взбаламутил народ, оторвал всех от дел.
Пять плетей! Я сказал.
И Хван с деланным равнодушием, отвернувшись, зашагал к своему дому, что торцом выходил на собор. Вот только народ не спешил следовать примеру своего старосты. Сотни пар глаз следили за мной и за Крагом, доставшим из-за пояса кнут. В толпе гул, но никто не спешит заступиться за ни в чём не повинного парня. Бубнят одобрительно больше. А как же. В общине, где всё на крепости большой семьи держится, на сирот всегда смотрят косо. Нет у меня тут защитников.
И сочувствующих тоже по пальцам.
Зато предвкушающих целая шайка. Патар, Браг и Гауч в первом ряду. Да с той стороны, откуда лицо моё видно. Что им на битую спину смотреть? Они мои муки хотят смаковать. А вот хер вам!
Я улыбнулся и весело подмигнул Патарке.
Вжик!
Свист хлыста принёс первую порцию боли. Я даже не дрогнул. Улыбаемся дальше.
Снова вжик!
Пусть думают, что у меня крепи десяток долей. Улыбаюсь.
Третий вжик!
Боль страшенная. Чувствую, как по спине потекла струйка крови.
В глазах красные пятна, но улыбку держу.
Ещё вжик!
Перед внутренним взором сестра. Руки воинов, что только что порубили братишек, а прежде убили родителей, тянут прочь мою Тишку. Я снова малой, снова прячусь под печкой. В горле ком, глаза вытаращены, тело камень — ни пальцем пошевелить не могу, ни моргнуть. Пять прошедших с того мига лет, как и не было. Родной хутор горит, хороня в огне трупы всех, кто мне дорог. Я ещё не знаю, что стану единственным выжившим.
Это боль.
Настоящая боль, а не та порча шкуры, что сейчас происходит. Когда на мою общину напали я был мал и слаб. Теперь я силён. Пусть не телом — хотя верю, и это придёт — а волей. Зато здесь у меня крепи долей на десяток Патаров. Смотришь, гад? Смотри, смотри. Отчего только рожей не весел? Неужели, тебе моя улыбка не нравится? Ну так я тебе ещё подмигну.
— Хорты! Хорты идут!
Что?! Я сразу же позабыл про Патарку и про несущийся ко мне в пятом ударе хлыст.
