Одарённый, что тебя держит, может тебя в секунду поджарить. Готов разговаривать?
— Пленник судорожно закивал. В его глазах смешались ужас и боль. Чопарь так завернул ему руки, что шуту приходилось изгибать дугой спину.
— Отпусти чуть-чуть, а то снова отрубится.
Чопарь ослабил давление, отчего глаза пленника вернулись к нормальным размерам. И только теперь Вепрь убрал свою лапу.
— Как вы смеете?! Я буду… Ааа!
Кончик кинжала прочертил на щеке шута длинную кровавую линию, а лапа Вепря снова заткнула пленнику рот.
В этот момент из коридора донёсся грохот удара и следом ещё один. Не всем дверям трактира так повезло, как этой, открытой ключом. Бочка с Клещом занялись своей частью дела.
— Слушай меня внимательно, мразь, — прорычал Вепрь сквозь сжатые зубы. — Второй раз повторять не буду. Ты встрял. Похищение ребёнка — то ладно, а вот бароном называться не стоило. Имперская знать такое очень не любит. Убивать тебя будут медленно.
Вепрь на секунду прервался, чтобы покачать окровавленным лезвием перед глазами шута.
— Но отчасти тебе повезло. Я не ярл — правосудие меня мало интересует. Мне нужны кое-какие знания. Хочешь жить — ответишь на мои вопросы. Если ответы мне понравятся — отпущу. Лично мне ты нахер не сдался.
— Я не понимаю… — замычал сквозь ладонь Вепря шут, но тот тут же его прервал.
— Всё ты понимаешь, скоморох. Тебя узнали, поздняк придуриваться. Китар, посмотри ещё раз внимательно. Он?
Мне это было не нужно, но я подошёл ближе и сделал вид, будто рассматриваю лицо пленника.
— Он. И на ярмарке он, и в лесу потом, когда Патара забрал, тоже он."
"Про свой хутор и Тишку я пока промолчу. Нельзя, чтобы понял, что у меня к нему личные счёты.
— Пацан в сундуке, — продолжил Вепрь. — Отпираться бессмысленно. Хочешь сэкономить на мазях для морды, заканчивай валять дурака.
Взгляд пленника заметался.
— Хорошо, — промычал он, и Вепрь опять убрал руку. — Я готов простить вас. Вы спасали ребёнка, — быстро проговорил шут. — Благие побуждения. Честь дворянина позволяет мне…
Тяжёлая затрещина, едва не оторвавшая ему голову, мгновенно заткнула пленника.
— Тебе сто двадцать восемь лет, дядя. Какая в задницу честь дворянина? Если ты и был когда-то бароном, сейчас любой настоящий знатный прикончит тебя, как шелудивого пса, заикнись ты про своё благородство. Бумаги поддельные. Моё терпение на исходе. Нормально говорить собираешься?
И вот только сейчас пленник по-настоящему испугался. Лицо его изменилось.
