И, плеснув мне из кувшина в кружку чего-то розового, рявкнул своим:
— Бочка, я не понял — вы где Чопаря потеряли?
— Погодь, — забегал здоровяк мутным взглядом по залу. — Так вон же он.
Отставший как раз, пригибаясь, протискивался в двери. Нет. Про сажень я ошибся. Эта жердь подлиннее будет. Худой и сутулый, из-за своей пышной торчащей вверх шевелюры, он походил на кривую метлу. Вот только и тощим назвать высоченного дядьку язык не поворачивался. Жилистый, острый носом, локтями и скулами. Не красавец — из-под вздёрнутой верхней губы торчат крупные зубы, тусклые серые глаза навыкате.
Пышные мешковатые штаны смешно смотрятся на фоне кожаной жилетки в обтяжку, надетой поверх некогда белой, а нынче пятнистой, рубахи, и огромных сапог с обитыми железом носами и узкими голенищами под самое колено.
— Инцидент исчерпппан, — пьяно заикаясь, сообщил длинный, подойдя ближе. — За жалкий сереббб… сереббб… Всего за монету бббратство сняло претензии. Дипппломатия — это ко мне.
— Кто-нибудь, заткните эту мычалку! — стукнул кулаком по столу бородатый.
— Предлагаю уже выпить за молодого бойца! — провозгласил он, поднимая кружку с чем-то душистым. — Тебя, как звать-то, пацан?
— Китар, — подскочил я со стула. — Китар из Подгнилья.
— Хо-хо! Знаю, знаю, — лупанул меня по спине низкорослый. — У вас этот… ик. Глум-Ветробой!
Всё-таки Мун — маленький остров. Глума знакомец нашёлся. И охотник наш этого коротышку тоже наверняка помнит. Такого не забудешь. Очень уж на хорта похож. Голова круглая, крупная.
Волос тёмный, курчавый, но коротко стрижен. И подбородок выбрит до блеска. Руки мускулистые, длинные — чуть ли не до коленей свисают. И коренастым не назвать, но и не худой. Хоть пьян до икоты, а движения чёткие, ловкие. Сразу ясно, что до ужаса быстрый. Куда там покойному Фрону.
— За бойца! — надоело ждать бородатому.
Удар тяжёлых кружек друг об друга понёсся глухим звоном по залу, но тут же утонул в общем шуме, что прежде стих лишь в момент моего появления здесь. Гуляли тут сегодня не только за этим столом.
А напиток, и правда, отличный — в меру терпкий и кислый. Наверняка, слаще той запашистой бурды, что хлещут они.
— Хорошо пошла, — провёл чернявый рукой по своей поразительной бороде от верха груди до пояса.
Признаться, длиннее бороды я прежде не видел. Да и на голове волосы у мужика такие, что любая баба обзавидуется. И брови густые-густые. Как и закрученные по краям кверху усищи. Заметно, что дядька ухаживает за своей растительностью.
