Свернуть через сто метров в переулок, выйти на Центральную улицу, изучить обстановку…
Советские войска не спешили отбирать у немцев Калачан. Тот самый случай, когда НЕЧЕМ. А немцы все правильно рассчитали. У них имелась фора — как минимум до завтрашнего утра. Можно представить, как кусают локти подполковник Крахалев, полковник Вяземский и прочие заинтересованные лица…
«Пума» с «Пантерой» покинули поле боя. Мертвых солдат вермахта увезли. Посреди дороги красовались воронки от снарядов, валялись тела в советской полевой форме образца текущего 43-го года.
Их никто не убирал. Наглядное подтверждение, что немцы не собираются надолго задерживаться, в противном случае согнали бы местных жителей для проведения «санитарной обработки». Дом семейства Божковых представлял собой незабываемое зрелище. Фронтальная стена отсутствовала, внутри все было искорежено, просела крыша. Горы мусора валялись внутри и снаружи. Благодарности от вермахта семейство, конечно, не получило, но жизнь на свободе им снисходительно даровали.
За разрушенной стенкой шевелилась приземистая спина Петра Силантьевича в фуфайке, он растаскивал мусор и хрипло ругался. Супруга находилась где-то в саду — костерила своего мужа за тупость. Он не срывался на ответный крик, лишь что-то матерно бурчал под нос. Алексей притормозил, посмотрел по сторонам. Вроде чисто. Он плавно сменил направление и двинулся к дому, натягивая козырек на глаза и опустив голову. Пришлось перебираться через горы мусора, балансировать на какой-то неустойчивой балке.
Еще раз оглянулся, взобрался на фундамент. Божков вытаскивал из-под рухнувшей кровати обитый железом сундучок. «Запасы на черный день», — подумал Алексей. Мужчина услышал шум, резко повернулся:
— Чего надо? Ты кто такой?
Алексей поднял голову, оскалился, чтобы тот все понял. В глазах предателя мелькнул испуг, и тут же ржавое лезвие без натяга втиснулось в живот, продрало кишечник в вертикальном направлении. Божков захрипел, схватился за дужку кровати, с ужасом посмотрел на нож, хозяйничающий в организме, потом поднял заплывающие глаза и просипел:
— Это ты, падла…
Алексей молчал, не вступал в дискуссию.
Все и так понятно. Предатель затрясся, выстрелил рвотой и повалился на кованый сундучок. Алексей вытер окровавленное лезвие, прислушался. Где-то в огороде раздраженно бубнила Анна Ильинична. Ладно, он дело сделал, а бабу пусть Бог наказывает или кто там еще.
