Он отогнул занавеску, отмахнулся от Шевченко, нечего тут страстно дышать в затылок! Дьявол, какого черта?! Вдоль дороги, прижимаясь к заборам, бежали немецкие солдаты, по проезжей части, огибая воронки, надвигался восьмиколесный бронеавтомобиль «Пума» — с него и работал пулемет, поливая огнем огороды и строения вдоль дороги. Разбилось стекло где-то слева — хозяйская спальня! Какая-то возня, ломались трухлявые доски под окном. А в следующий миг образовались сами Божковы в исподнем.
Женщина путалась в длинной сорочке, седые волосы падали на плечи. Муж в обвисшем нательном белье подталкивал ее в спину, орал благим матом: «Нихт шиссен! Нихт шиссен! Я свой!!!» Он так махал руками, что его заметили. Солдат вермахта вскинул карабин, но другой что-то бросил ему, и он опустил руку. Божковы уже добежали до калитки, вывалились наружу. Алексей со злостью вскинул автомат, чтобы пропороть Петра Силантьевича, но его закрывала собой женщина. Он мог прибить обоих одной очередью, но что-то остановило.
Ну, не приучили офицера «Смерша» стрелять в баб, какими бы гнидами они ни оказались! Вот тебе и лояльность Советской власти! Гнидами были, гнидами и остались. Вернулись Советы — затаились. Комендант Несмелов подноготную этой парочки, конечно, не знал. Наверняка фашистам прислуживали! Оба, спотыкаясь, уже бежали по улице, в объятия немцам. Мелькнула офицерская униформа. «Господин офицер, мы свои! — истошно вопил Божков.
— В доме офицеры «Смерш», их четверо, хватайте их!»
Вот же подпевала фашистская! Алексей ударил длинной очередью, отпрянув от окна, чтобы не пораниться осколками. Окно разлетелось вдребезги, пули крошили штакетник, летели на улицу. Завизжал раненый солдат, стал кататься в пыли. Божковы куда-то сгинули. Возможно, офицер немного понимал по-русски, а возможно, выучил единственное слово «Смерш», которое немцам весьма не нравилось. Посыпались гортанные команды.
Немцы разбегались вдоль ограды, залегали, как на полигоне. Алексей поймал себя на мысли, что они невозмутимы, как сфинксы, работают, как роботы, пулям практически не кланяются. Духом воспрянули? Выпили для храбрости?
Справа разбилось окно, забились автоматы. Одинцов с Мазиничем вступили в «дискуссию». Бранился Шевченко, крошил ограду короткими очередями. Снова застрочил пулемет, пули крупного калибра выламывали оконные переплеты.
