– Так я тебя огорчу! – и добавила в речь высокомерно-брезгливых тонов: – Ты, малолетняя выскочка! Думаешь, что заплатила кому надо, снялась у пары крутых режиссеров, склепала пьеску в столичном театре, дав денег худруку, и заделалась великой звездой! Кочка на ровном месте образовалась! Возомнила себя великим Гончаровым или Эфросом! Или решила, что Карбаускисом заделалась?! Так вот, можешь считать, что твоя так называемая карьера кончилась, практически не начавшись. Выметайся отсюда немедленно! Твое имя прополаскают во всех соцсетях и публикациях, да так, что до смерти не отмоешься и вход в профессию для тебя будет закрыт навсегда! Тебя просто не станет – пшик, пустое место! Не было никогда! А сейчас я сообщу Тихону Анатольевичу, что мы разрываем с тобой контракт и заканчиваем все отношения!
Ведущая актриса театра с не скрываемым особым эстетическим удовольствием бурно выражала свои эмоции, не заморачиваясь соображениями такта.
А зачем? Насколько смогла Глафира узнать Туркаеву, скандалы ее лишь бодрили, освежали и красили, неизменно повышая самооценку, и без того задранную выше некуда, особенно если учитывать тот факт, что мало кто решался давать ей достойный отпор.
– Элеонора Аркадьевна, – ровным, скучно-постным тоном начала Глафира. – Получилось так, что наши с вами отношения не сложились с самого начала. Принять мое руководство и подчиняться моим требованиям как режиссера вам было определенно не по нервам. Я достаточно долго терпела ваш откровенный саботаж, лаская себя надеждой, что профессионализм и талант возобладают над вашей личной неприязнью и мы сможем нормально работать.
Вынуждена констатировать, что ошиблась. Посему не считаю необходимым более задействовать вас в спектакле. Я официально снимаю вас с роли героини и передаю ее Наталье Гордеевой.
– Какая Гордеева?! – взорвалась новой яростной волной возмущения прима. – Я сказала: пошла вон из театра! Ты здесь больше не работаешь! «Требования режиссера»! – с огненным сарказмом повторила она слова Глаши.
– Кто?! Ты режиссер?! Сучка малолетняя, возомнившая себя неизвестно кем! Да я тебя размажу! – Она резко подалась вперед, наклонившись к Глафире, и пригрозила громким, устрашающим шепотом, слышным, тем не менее, даже на сцене: – Я тебя уничтожу. Сотру в порошок. От тебя даже воспоминания не останется. Так, может, сморщит кто лоб, пытаясь припомнить, что там за тля такая была.
