Ну или совсем какой-то свихнувшийся поклонник, отвергнутый любовник. Но эту версию я не рассматривала. Не монтировалась она тут, и все. И получается, что, во-первых, это сделала актриса театра, во-вторых, она претендовала на роль главной героини в новом спектакле и убийство – это ее бурная реакция на громкое заявление Элеоноры, что та сорвет премьеру. И третье, самое, на мой взгляд, главное: у этой актрисы очень дурной театральный вкус. А такие, как правило, и играют дурно. Вот я и начала перебирать в уме всех актрис, которых видела в репертуарных спектаклях.
Выбрала трех. Мельниченко была номером один. Поскольку играла хуже всех. Дарование есть, ремесленности маловато, и это стремление форсировать, переигрывать какое-то прямо навязчивое у девушки. Разумеется, я не была уверена. Расспрашивала Зину Осиповну, работников театра про Катю, задавала всякие вопросы. А когда произошла попытка отравить Гордееву, тут у меня все и встало на свои места. Практически все, кого я расспрашивала, упоминали о травяных чаях и лечебных сборах Мельниченко.
Осталось только уточнить некоторые детали, понаблюдать за ней на похоронах, не забывая и про двух других находившихся у меня под подозрением. Ну а когда старшая сестра Мельниченко рассказала о размолвках Кати с бабушкой, я почти убедилась в верности своих размышлений.
– И потащила меня к той бабушке, которая ничего тебе не сказала, – вставил Юра.
– Сказала, – не согласилась с ним Глаша и подколола его: – Я просто умею слушать.
– Не знаю… – расстроенно покачала головой Зина Осиповна.
– Ну да, Катенька у нас склонна, что называется, заигрываться, прямо такая актриса, всегда в образе, ну фальшивила, пережимала, но потенциал в ней определенно есть. Да, характер неустойчивый, могла и вспылить, но чтобы она была способна на такое злодейство… Мне как-то не верится. Придумать, замыслить преступление, готовиться к нему – это же надо иметь определенный склад натуры, пригодный для этого. А Катя… – горестно вздохнула Зина Осиповна.
– М-да, – поддержал помощницу Грановский, – я тоже никак не могу свыкнуться с мыслью и поверить, что это Катя убила Элю.
Мне эта девочка всегда казалась разумной, ей все можно было объяснить, она всегда была очень восприимчива и внимательна к моим наставлениям и урокам. А тут такое…
– Честно говоря, – призналась Глафира, – мне в этой истории тоже что-то не дает покоя. Словно я пропустила какой-то очень важный момент, не учла важнейшую деталь. Не заметила. Да и с Катей не все понятно до конца.
