– А мечты имеют обидное свойство редко становиться явью.
– Я определенно явь, – уверила его Глаша. – Я такая явная явь, которая никуда уже не денется из твоей жизни, Разведов, ты ведь понимаешь. И потом мечта вряд ли бы смогла испытать столь потрясающий оргазм.
– Да, – согласился он все тем же эротичным полушепотом. – Оргазм у нас был… бомба. Такой… – покрутил он головой, не в состоянии передать все великолепие пережитых ощущений, – …фантастический.
– Ну вот видишь, а с мечтой оно что? С мечтой так натурально не получится, – заверила его Глаша.
– Повторим? – склонившись, прошептал он ей на ухо.
И от этого его горячего шепота горячая волна стремительно поднялась снизу вверх, ударив в голову.
Они начали целоваться, провалившись в этот поцелуй, как в пропасть без дна, и не помнили, как сумели таки добраться до ее спальни, Глафире только смутно припоминалось, что, кажется, Трофим нес ее на руках, каким-то немыслимым образом умудряясь не сшибить все на своем пути и ни на что не налететь, при этом не прерывая поцелуя.
Теперь уж совершенно бесполезная одежда полетела в разные стороны, куда-то за пределы огромной кровати.
И ласки стали жарче, откровенней, бесстыдней, а поцелуи жгучими, обжигающими, и руки переплетались с руками, а его ноги захватывали в плен ее стройные ножки, и, распалившись, они соединились вновь, пережив потрясающие ощущения, когда он ворвался в нее…
И понеслись к своей второй ослепительной вершине, подгоняя друг друга гортанными стонами, горячим шепотом, обрывочными, недоговоренными признаниями, и взорвались, достигнув апогея.
И было это как смерть и как возрождение, как остановка жизни и ее новое, яркое продление.
Они парили, смакуя каждое мгновение этой красоты, понимая со всей очевидностью, насколько им повезло – вот так, вместе и в такую высь…
– Глафа! Глафа! – ворвался в сон Глафиры детский перепуганный, полный слез голосок. Так иногда называла ее маленькая Агата, и было это более чем странно, потому как ребенок совершенно четко и правильно произносил все буквы и звуки.
Объяснить природу столь странного обращения Агаша не могла, отвечая односложно:
– Нравится.
– Глафа!
Проснувшись почти окончательно, Глафира сообразила, что зов ребенка ей не приснился: требовательно выкрикивая ее имя, малышка настойчиво хлопала ладошкой в дверь комнаты.
– Я сейчас! – подскочила Глаша и ринулась было прямиком к двери, но у самого порога спохватилась. – О господи! – Открывать ребенку в чем мать родила несколько неосмотрительно, так сказать.
